Здесь сильнее тянет стоками, здесь больше всякой хрени на стенах, здесь слева разлагающееся тело: гнилое мясо и личинки, резкий запах аммиака. Труп закрывает часть пентаграммы, у его левой ноги знак зверя. Тело явно взрослого человека, судя по обуви и одежде убитый – мужчина.

Рычит громче и яростнее девчонка за моей спиной и нечто тихо вторит ей в ответ.

- Началось, - тихо говорит Элисте, не поворачивая головы в сторону туннеля, из которого мы пришли. А я спиной чувствую движение воздуха, слышу невнятное бормотание, ощущаю под ногами низкие вибрации. Потревоженное чудовище ворочается во сне.

Пыль проскальзывает мимо, оттесняет от прохода Дока и светлого, оставшуюся с нами собирательницу, касается пола у входа, правой и левой стены, последними кончики пальцев дотрагиваются до кирпичей над входом. Ключник запечатывает вход. Так, чтобы без сюрпризов. Эхо и сквозняк доносят из глубины коридора собачий вой.

Амбрелла только что перестала корчить из себя долбанного вуайериста.

- Куда? – чуть поворачивает голову Саныч.

Он не может понять. Я тоже. Из обоих коридоров тянет одинаково, оба коридора воняют болью и страхом.

Эли высвобождает свою ладонь из моих пальцев, идет вперед, передергивает плечами снова и снова, и хруст ее костей похож на стрекот метронома. Пес внутри нее что-то чувствует. Громова ведет головой, чуть склонив ее набок, сначала в одну сторону, потом в другую, принюхиваясь, прислушиваясь, глаза наливаются адом. Ад стелется, вьется вокруг ног и кончиков пальцев, тонкое тело дрожит сильнее.

- Я иду в центральный, - рычит она. – Оля пойдет с вами – в левый.

- Хрена с два, - качаю головой.

- Это не предложение, Зарецкий. Оля не справится с душами в центральном, но справится с тем, что в тупике. Алина, скорее всего, там. Он утащил ее туда, потому что там почти никто не бывает, он оставил тело там. Не только ее…

- Эли… - я продолжаю упираться, идея мне не нравится. Эгрегор слишком хотел Элисте, слишком жаждал получить себе.

- Алина важна. Я не знаю, почему, но важна. Прислушайся, Аарон, слышишь? Все гудит, стонет, скрипит. Заберите тело, вытащите отсюда. Я займусь душами.

Громова все еще всматривается в темноту туннеля, все еще рычит.

Ховринка действительно гудит, и стонет, и клацает зубами. Она даст нам не больше нескольких минут, а потом нападет. Начинает даже казаться, что Саныч не зря притащил сюда своих силовиков.

- Я пойду с тобой, - скрещиваю на груди руки.

- Нет, Аарон. Ты будешь мешать, ты уже мешаешь, отвлекаешь, - Эли отворачивается от туннеля, дергано и рвано подходит к правому коридору, как будто ее руки и ноги на шарнирах, и они заржавели. С каждым вдохом ей все сложнее и сложнее сдерживаться, пальцы впиваются в серый кирпич. – Если Амбрелла ударит, то ударит не по мне. Меня она хочет.