Я касаюсь кончиков пальцев мумии, она влажная и… теплая, почти нормальной температуры, она… почти живая.

Приходится отогнуть рукав тонкого свитера, потом ворот, перевернуть иссушенную ладонь, чтобы убедиться в собственной догадке.

На запястьях старые шрамы, на ладони и на ключицах едва различимые следы, как перевернутая буква «Т». Готов поспорить, что такие же следы на лодыжках, животе и спине. Возможно, есть следы плети, потеки, оплавленная, как от кислоты, кожа.

Так вот в ком должна была переродиться ведущая гончая проклятой своры? Ее решил выбрать Самаэль для самого бешеного пса стаи? 

Только почему Сэм не рассказал? Или это не его великий, сука, замысел?

Я все-таки поднимаю тело, встаю следом сам. Нести труп придется осторожно, я боюсь лишний раз сомкнуть пальцы, чтобы не сломать тонкие кости.

Ховринка, само собой, не помогает.

- Уходим, - приходится орать, чтобы перекричать низкий, выскребающий кишки гул, приходится отгораживаться крыльями от взбесившийся Амбреллы. Она теперь везде, то, что ее составляет, везде. Глянцевая, черная муть дрожит надо мной, подо мной и вокруг, как будто я в чертовом бассейне из нефти. Тянет ко мне щупальца и жгуты, бьется о мой ад с диким воем и скрежетом, как будто скрипят плохо смазанные петли: визгливо и пронзительно.

Остальные примерно в таком же положении. Пыли приходится сложнее всего – он намного слабее нас. Дрянь касается его тела, стискивает ноги до колена, пробует пробиться выше, чтобы залезть через рот, нос и глаза в него.

Я вскидываю руку, расчищая нам проход, за шкирку выдергиваю мужика из жижи и толкаю к Санычу.

- Ярослав, понесешь тело, я прикрою, - снова ору и передаю Алину кивнувшему Гаду. Сзади грохот и вой такой силы, что на несколько секунд закладывает уши. Северный подвал крошится и рушится, вспучивается под ногами бетон.

- Бегом, - кричит Саныч. И нам действительно приходится бежать. Давит мне на спину сраная Амбрелла.

Надо забрать остальных, надо добраться до Эли.

Глава 21

Глава 21

Элисте Громова

Их много. Истерзанных, искалеченных, выпитых Ховринкой душ, потерявших самих себя. В каждой частица Амбреллы, ее гнилая суть.