Меня поднимали и начинали тренировку заново. Каждый день по несколько раз. Как только заканчивалась расплата, и я мог снова применять нити, все продолжалось. Я пережил это еще в детстве. Если мать учила Дезмонда работе с нитями, должна была учить и хоть какому-то мужеству перед лицом расплаты.
Меня поднимали и начинали тренировку заново. Каждый день по несколько раз. Как только заканчивалась расплата, и я мог снова применять нити, все продолжалось. Я пережил это еще в детстве. Если мать учила Дезмонда работе с нитями, должна была учить и хоть какому-то мужеству перед лицом расплаты.
— Вставай, — повторил Мальстен. — Ты данталли. Сама твоя природа задумана так, чтобы ты мог пережить эту боль, и просить жалости здесь не за что.
Дезмонд прерывисто вздохнул. Он оперся на пол и попытался подняться, однако тут же рухнул обратно и застонал громче.
— Хватит, Дезмонд, поднимайся, — закатил глаза Мальстен.
— Не могу! — со злостью протянул Дезмонд.
— Можешь. Просто плохо пытаешься. Ты лелеешь свою слабость.
— Откуда… — Дезмонд сделал паузу, чтобы перевести дух. — Откуда в тебе столько жестокости к слабости? Почему она так неприемлема для тебя?
Вопрос отчего-то ударил Мальстена, как пощечина.
Вставай. Как только расплата схлынет, повторим попытку, — эхом зазвучал у него в ушах голос Сезара. Мальстен выдохнул.
Вставай. Как только расплата схлынет, повторим попытку,
— А откуда в тебе — столько нежности к ней? — презрительно спросил он. Голос зазвучал предательски глухо и чужеродно. — Можно подумать, в детстве твоя мать во время расплаты баюкала тебя и увещевала, что скоро все пройдет.
— А тебя — нет? — Голос Дезмонда вдруг дрогнул, словно от слез, и почему-то Мальстен ощутил неприятный удар изнутри. Как будто оба его сердца попытались пробить себе путь наружу через грудную клетку. Внутри него скользнула какая-то мысль, но он отмел ее так быстро, что даже не сумел толком осознать.
От того, чтобы применять нити, ты не удержишься. Ни один данталли не может навсегда отречься от своих сил. И если к тому моменту, когда ты их применишь, ты не будешь подготовлен к расплате, которая неминуемо придет, люди тут же поймут, кто ты. И знаешь, что будет потом? Тебя убьют, как убили твоего настоящего отца. Твоя мать умоляла меня, чтобы я избавил тебя от подобной участи. И я этим занимаюсь. Другого способа нет, Мальстен, только этот. Только учиться терпеть, и терпеть так, чтобы не привлекать людского внимания. Иначе — смерть, ты понимаешь?
От того, чтобы применять нити, ты не удержишься. Ни один данталли не может навсегда отречься от своих сил. И если к тому моменту, когда ты их применишь, ты не будешь подготовлен к расплате, которая неминуемо придет, люди тут же поймут, кто ты. И знаешь, что будет потом? Тебя убьют, как убили твоего настоящего отца. Твоя мать умоляла меня, чтобы я избавил тебя от подобной участи. И я этим занимаюсь. Другого способа нет, Мальстен, только этот. Только учиться терпеть, и терпеть так, чтобы не привлекать людского внимания. Иначе — смерть, ты понимаешь?