— Меня — нет, — холодно ответил он.

Дезмонд сделал новую попытку встать, и на этот раз ему это удалось. Дрожа и пошатываясь, он ухватился за спинку ближайшего зрительского места и, бледный, как Жнец Душ, уставился на Мальстена. Глаза его и впрямь были влажными от слез.

Мальстен с трудом удержался, чтобы не отступить от него на шаг. Ему показалось, что Дезмонд и впрямь жаждет успокоения в родительских объятиях, а его слезы пронизаны жалостью к себе. Мальстен уже и не помнил, каково это — жалеть себя за боль расплаты. С самого начала обучения у Сезара он не получал за подобную жалость ничего, кроме презрения и наказания.

Я ведь должен понимать, почему Дезмонд испытывает эту жалость, никто не пытался выжечь ее из него. Я сам когда-то испытывал ее. Отчего же он так мне… противен? — недоумевал Мальстен.

Тело Дезмонда била дрожь. Он выглядел так, что вообразить более несчастное существо было почти невозможно. Еще немного, и по нему мог бы запросто зазвучать поминальный крик аггрефьера.

— Возьми себя в руки, — произнес Мальстен. Если прежде его голос казался просто спокойным, то теперь из него начисто исчезли любые чувства. Не осталось ничего, кроме безучастной, холодной сухости. Взгляд не выражал ничего и стал так мало походить на человеческий. — Если хочешь чему-то научиться, тебе не жалости надо искать, а мастерства и терпения. В жалости никакого толку, и неважно, будешь ты жалеть себя сам или это будет делать кто-то другой.

Понимая, что не найдет у Мальстена никакого сочувствия, Дезмонд дрожащей рукой отер лицо от слез и попытался восстановить дыхание, пережидая волну боли.

— Легко тебе говорить… ты держишь нити, — полушепотом выдавил он.

Мальстен с укоризной посмотрел на него.

— Считаешь, если я отпущу, я тут же признаю свою неправоту? — хмыкнул он.

— Считаю, что тебе будет сложнее указывать мне, что делать, как только ты ощутишь то же самое! — с жаром бросил он.

Мальстен закатил глаза.

— Собирать артистов, чтобы я потом мог продемонстрировать тебе, как нужно управлять нитями, ты сам будешь? — спросил он.

Дезмонд, несмотря на боль, сумел растянуть губы в презрительной ухмылке.

— Видишь, что ты делаешь? Ты боишься расплаты так же, как и я, и оттягиваешь ее наступление! Не надо отрицать этого.

Я переживал нечто похуже, чем ты можешь вообразить, — со злобой подумал Мальстен, но одернул себя. Дезмонд все-таки работал в цирке и поставил уже не одно представление. Каждый раз после них он пользовался помощью Бэстифара, а значит, его расплата каждый раз чуть усиливалась. Стало быть, он может вообразить уровень расплаты своего учителя, этого не стоило отрицать.