— Подстрелят.

— Что же делать тогда?..

— Сидеть здесь и отстреливаться.

— Но нас же рано или поздно возьмут. Патроны кончатся, артиллерию подтащат, или просто людей пригонят…

— Ага.

— И?.. Ты так легко говоришь об этом?..

— Ну, знаешь, человек… Я год назад выяснил, что немножко болею. Не лечится, говорят, совсем ничем. И каждый день всё только хуже. А тут такой случай — погибнуть в бою! Я не могу его упустить!

Свистнувшая в разбитое окно пуля заставила прервать беседу. Малыш быстро выстрелил несколько раз в ответ.

— Давай, человек, сиди тут. Я в то крыло пойду. Девчонка пусть тылы смотрит. Бывай.

Не успел ответить хоть что-то, как полурослик выскользнул из комнаты. В стену врезалось ещё несколько пуль. А я вдруг понял, что внутри вновь разгорается что-то такое, отказывающееся принять нашу окончательную гибель здесь. Это неправильно, нечестно. Особенно по отношению к Валерии. То, что произойдёт, вдруг предстало перед глазами очень ясно. Наш предрешённый конец. Она не заслужила такого конца!

— Волчик? — испуганный голос заставил вздрогнуть.

Выстрелив несколько раз для острастки, я повернулся к девушке.

— Что?

— Ты такой… Страшный. Я боюсь.

На какое-то мгновение эта фраза загнала меня в ступор. Что? Нас вот-вот прикончат, а она говорит, что меня боится?

Вгляделся внимательнее — и понял, что да, и правда боится. И… Под звук очередных выстрелов я понял, что воображаемое пламя уже пылает не только в груди. Снаружи раздался треск и вопли.

— Пошли, скорее! — схватив Валерию за руку, я потащил её вниз. — Малыш! Ты как хочешь, а мы уходим!

Пробежав через двор, мы влетели в конюшню. Там, к счастью, оказалось две осёдланные лошади. На одну я вскарабкался сам, помог устроиться сзади Валерии и закинул мешок с вещами. На другую запрыгнул забежавший следом и быстро сориентировавшийся Малыш.

— Что происходит, человек?

— А ты не слышишь?