Она не стала спрашивать, что рассказал, отвернулась. Теперь уже точно все, теперь, когда он знает про нее всю правду, уйдет и не оглянется. Долг свой врачебный исполнил, а остальное… вся эта грязь и чернота его не касается. Не должна касаться.

– Злата… – сидел, не спешил уходить. – Я знаю, что не время, что тебе больно и страшно…

Не больно и не страшно. Просто грустно немного.

– Но я должен сказать. Я в себе это полгода ношу, рвет оно меня на части, и если не скажу, жизни мне не будет.

А вот теперь и больно, и страшно. Пусть бы лучше молча ушел, ничего не объясняя. Она бы смирилась, ей не привыкать.

Но Дмитрий заговорил. Говорил решительно, быстро, чтобы Злата не могла его остановить. Такие слова говорил, от которых таяли и боль, и страх, а в измученном сердце расцветала надежда. Кто бы Злате сказал, что в жизни ее непутевой может случиться и вот такое чудо? А даже если бы и сказал, разве ж бы она поверила? Она слушала Дмитрия, в глаза его смотрела и верила каждому слову. Может, сила ее ведьмовская теперь позволяла отличить правду ото лжи или, и того хуже, от жалости. А может, с рождением дочери проснулась в ней наконец настоящая, уверенная в себе женщина. И эта женщина твердо знала, что достойна любви.