В половине четвертого Джек вышел из дому с набитым деньгами портфелем. Лица прохожих, на протяжении последних восьми лет казавшиеся ему угрюмыми и враждебными, сегодня выглядели радушными и многообещающими — все до одного!

* * *

На кухне у Блоков пахло кофе, шоколадом, корицей и пирожными. Фэй достала из холодильника гренки и сунула их в духовку.

Все остальные сидели за столом и слушали, как Доминик обзванивает людей, гостивших в мотеле в ту особенную июльскую ночь с пятницы на субботу.

Ему удалось дозвониться до Джима Гестрона, фотографа из Лос-Анджелеса. В то лето Гестрон путешествовал по Западу, делая серию снимков по заказу ряда иллюстрированных журналов. Сперва он слушал довольно спокойно, даже дружелюбно, но потом явно охладел к взволнованному рассказу Доминика: видимо, ему промыли мозги так же основательно, как и Фэй. Его не мучили кошмары и не обуревали странные увлечения и идеи. Выслушав монолог Доминика о промывании мозгов, маниакальном увлечении Луной, самоубийствах и паранормальных явлениях, он заявил, что все это безумный бред, и положил трубку.

Гарриетта Беллот из Сакраменто заинтересовалась сообщением Доминика не более, чем Гестрон. Тем не менее она рассказала, что ей пятьдесят лет, что она не замужем, работает в школе учительницей и каждое лето путешествует по местам былых сражений с индейцами, ночуя в палатке или в мотелях. Голос ее звучал твердо и уверенно, как и положено хорошо поставленному голосу строгого педагога, не терпящего никаких глупостей со стороны учеников. Стоило Доминику начать распространяться о такой ерунде, как полтергейст, она тотчас же прервала разговор.

— Ну как, Фэй, тебе не стало немного легче? — спросил Эрни. — Как видишь, не у тебя одной так тщательно стерли память.

— Мне от этого совсем не легче, — ответила Фэй. — Уж лучше мучиться, как ты и Доминик, чем вообще ничего не испытывать. Мне кажется, что от меня что-то отрезали и выбросили на помойку, даже не поставив меня об этом в известность.

Доминик подумал, что Фэй, видимо, права. Все эти ночные кошмары, страхи и ужасы все-таки лучше, чем полная пустота в груди — темная, холодная, словно кусочек самой смерти, от которого уже никогда не избавиться.

* * *

Отец Вайцежик обсуждал в своем кабинете с представителями общества «Рыцари Колумба» план подготовки к ежегодному весеннему чествованию святой Бернадетты, когда в 4 часа 26 минут пополудни на кухне раздался телефонный звонок: писатель Доминик Корвейсис разыскивал Брендана Кронина.

В половине пятого беседу служителей церкви прервал взволнованный отец Майкл Джеррано: он сообщил, что отца Вайцежика срочно просит подойти к телефону «племянник» из Невады. Брендан Кронин вылетел рейсом компаний «Юнайтед» в Рино всего лишь несколько часов назад, на день раньше, чем планировал, воспользовавшись тем, что кто-то отказался от полета, и намеревался добраться до Элко самолетом местной авиалинии только в понедельник. В этот момент он все еще был в воздухе и никак не мог звонить по телефону, поэтому отец Вайцежик поспешно извинился перед коллегами, мысленно поблагодарив помощника за сообразительность, и побежал на кухню, весьма заинтригованный этим неожиданным звонком.