Луна, все еще продолжавшая свою утомительную игру в прятки, решила в этот момент показаться вновь, осветив землю холодным светом. Молодому человеку от этого не стало легче, поскольку яма, в которую он собрался спуститься, по контрасту с пейзажем наверху выглядела еще чернее. Он пожалел, что не сообразил захватить с собой фонарик, но кто же мог предположить, что путешествие закончится в темноте? Том немного постоял, держась за дверь, набираясь мужества, перед тем как шагнуть внутрь. Еще один зигзаг молнии, прямо над домом, снова залил все белой вспышкой, и ее оказалось достаточно, чтобы осветить подвал через дверь. В глубине он сумел разглядеть гору угля, которая шла почти от самого верха, и, больше не колеблясь, отпустил дверь, переступил бетонное основание люка и соскользнул вниз по предательски осыпавшемуся склону.

Киндред пытался контролировать свой спуск, но ногам было не на что опереться, и он врезался в перегородку, которая удерживала кучу угля внизу. Приземление произошло в полной темноте, потому что молния уже отсверкала, а луна вновь спряталась за отдаленную тучу. Попытавшись восстановить дыхание, Том закашлялся, втянув в себя угольную пыль. Господи, до чего же здесь темно! Тьма казалась почти осязаемой: если сунуть в нее палец, наверняка можно ощутить, как она подается, обтекая руку словно чернильный сироп. Он лежал, упершись одним плечом в деревянную перегородку, и снова десятилетний мальчик как будто бы прятался от друга, но на самом деле — от тяжелых шагов, которые приближались по коридору к подвальному помещению, становясь все тяжелее...

...Только это были шаркающие шаги, башмаки явно цеплялись за пол, и, словно много лет назад, вместе со звуком приближался свет.

Сердце, казалось, замерло, затем стало биться вновь, так громко, что он забеспокоился, не услышит ли его стук неумолимо приближавшийся человек. Том прижался виском к перегородке и внутренне застонал, когда дерево скрипнуло, — звук этот прозвучал как выстрел в стылой холодной котельной. Внезапно ему на память пришли слова матери: «Слушайся своего внутреннего голоса, уйди в это потайное место, куда никто не сможет зайти. Черпай оттуда силу». Это почти сработало. Но когда шаркающие шаги остановились у входа в котельную и послышалось тяжелое неровное дыхание, так захотелось закричать, выпустить наружу свой ужас, освободив от него тело и заставив его эхом отражаться от стен; он намеревался броситься вперед, не прячась больше, но обнаружил, что не обладает этим видом дурацкого мужества. Он не трус, но и не идиот.