Сверху донесся какой-то шум, Том замер.

* * *

Они перевалились через верхнюю ступеньку, как бурлящая река, темная масса, возникшая из еще более глубокой тьмы, сотни, тысячи, может быть, миллионы.

Пауки. Ползучая тьма. Легионы темных шуршащих тел. Поток, стремящийся к нему.

Том был слишком поражен, чтобы закричать. Слишком ошеломлен, чтобы двигаться. Снова! О Господи, нет! Но они не могут причинить ему вред. Ригвит говорил ему об этом. Они могут ползать по нему, пробираться под одежду, касаться его тела, но они... не... могут... причинить... ему... вред!

Через секунду твари уже ползли по его ногам. Держа свечу в левой руке, Том сбрасывал их, давил на себе; джинсы потемнели от паучьей крови. Но они забрались внутрь, они скребли по его голому телу. И — Господи! — они кусались!

Этого не может быть! Ригвит говорил, что пауки не могут ранить его! И они раньше не кусались! По крайней мере, мерзкие насекомые тогда начали кусать его только в самом конце!

Он вскрикнул, ощутив очень болезненный укус в икру. Боже мой! Это же по-настоящему больно! Еще укусы, еще щипки, как будто игла вошла в его колено. Нет! Они не должны... Он вскрикнул опять. О Господи, теперь что-то на шее прокалывает его кожу!

Все больше и больше пауков сползало с верхней ступеньки, они двигались к нему, расталкивая друг друга. Том невольно сделал шаг назад, оступился и рухнул вниз, сначала ударившись о перила и отлетев от них. Он приземлился на площадке у основания лестничного пролета и застыл там в ужасе, оглушенный падением, а свеча упала сбоку, вне пределов досягаемости, но, к счастью, не погасла. Когда молодой человек оторвал голову от пола, орды насекомых устремились к нему и через считанные секунды облепили всего, забрались в волосы, за рубашку, в джинсы — повсюду. Он чувствовал их укусы и щипки — Господи, они едят его!

Том перекатился, пытаясь раздавить как можно больше врагов, но они по-прежнему шли нескончаемым потоком, забираясь в уши и ноздри, а когда он открыл рот, чтобы закричать, то и в рот. Боль была ужасной, словно раскаленные докрасна иглы впивались в кожу, и ему пришлось закрыть глаза, так как пауки залезли ему на веки. Он катался по полу, ударяясь, приподнимаясь, чтобы прижаться спиной к стенной панели, убивая столько этих мелких сволочей, сколько удавалось, давя их так, что от них оставались только липкие следы. Однако их было слишком много, и вытерпеть постоянные укусы не было никакой возможности. Том почувствовал, что измучен интенсивностью боли, потому что, хотя сам по себе каждый укол был пустяком, болезненным, но терпимым, объединенные все вместе, они казались невыносимыми.