Крестьянин горько смеется.

— Ты меня не обманешь. Дай, я сделаю с сыном то, что теперь должно сделать.

Мальчик-вампир наблюдает с искренним любопытством, как отец опускается на колени и бережно обнимает тело сына. В теле почти не осталось крови — вампир не пил очень долго. Браконьер берет голову мертвого сына и одним ловким движением сворачивает ему шею. Он не плачет. Вампиру кажется, что крестьянин проделывал эту мрачную процедуру уже много раз.

— Это был мой последний ребенок, — тихо говорит отец. Мальчик-вампир не сожалеет о том, что он сделал. Он убивает, чтобы утолить голод. Так было всегда и так будет всегда. Но сейчас, когда он насытился, он чувствует жалость. Он говорит:

— Что это за мрачное время, когда отцы не оплакивают сыновей?

Отец напряженно слушает. Похоже, что тот французский, на котором говорит мальчик-вампир, для него малопонятен. Может быть, этот язык архаичен, и здесь теперь говорят не так. Тем более что французский — явно чужой для крестьянина. Он вроде бы переводит в уме слова, сказанные вампиром. Наконец он отвечает:

— Уходи, демон. Возвращайся в свой ад, к своему владыке, хозяину Тифуже. Иди и еби вместе с ним темноту. Ты видел, что я сейчас сделал со своим мальчиком, так что теперь он не станет таким, как ты… — И вот теперь мужчина все-таки плачет, охваченный горем. Он кажется тысячелетним стариком, хотя ему нет еще и сорока. Он опять выставляет перед собой распятие. И мальчик-вампир снова морщится и отступает на шаг. Он отступает в сумрак, закутавшись в тени, как в плащ. А потом усталость от насыщения берет свое и он ложится на землю, чтобы отдохнуть. Здесь лес уже не такой густой.

Ночь опустилась на землю, густая и звездная. За деревьями, что окружают поляну, начинается луг. Мальчик-вампир осторожно выходит из леса. Далеко, на горизонте, виднеется замок. Искорки света пляшут на замковых башнях, в бойницах на стенах. Это, наверное, и есть Тифуже. Пятно сгущенной черноты на фоне ночного неба. Уже смелее мальчик-вампир идет к замку. Сегодня, похоже, новолуние. Роса холодит босые ноги. Интересно, думает мальчик-вампир, как обитатели замка воспримут его одеяние. Шерстяная рубаха, шерстяной плащ… Молоденький мальчик в старинном костюме.

Ночь сгущается, и темнота придает ему сил. Он поет на ходу. Одну прованскую песню, которая однажды была популярной. Интересно, они сейчас еще говорят на этом языке?

— Kalenda maya ni ftieths de faya, ni chaunz…

Слова всплывают из памяти, но не все. Он запевает сначала, надеясь вспомнить. Его голос плывет в прохладном сумраке — чистый, нездешний, исполненный сладостной горечи или горькой сладости.