— Какой он красивый, Поту. Ты хорошо постарался. — Он прикасается к плечу мальчика, но тут же отдергивает руку. — Но он такой холодный! — Он хмурится, обращаясь к своему спутнику. — Бедный ребенок совсем замерз, Как ты мог допустить?! Не тебе его мучить… это моя привилегия — мучить, когда мы справляем мистерии. — Он гладит мальчика по груди. Он возбужден. Даже сквозь серебряное марево Жено чувствует, как кровь несется по его венам. — И кто посмел искалечить твои маленькие гениталии? — спрашивает мужчина с синей бородой, поглаживая холодный пенис и шрамы, оставшиеся от кастрации. — Ты сбежал из какого-то хора? С тобой обращались плохо? — Его руки скользят по холодному телу, распростертому на столе. — Они тебя били? — шепчет он заговорщически. — Грязно к тебе приставали?

— Оставь меня… — хрипит мальчик-вампир. — Ты не знаешь… с чем ты связался…

— Оставить тебя, оставить! — лихорадочно шепчет Синяя Борода. — Ты в своем ли уме?! Я без ума от тебя, я люблю тебя, я сгораю в любовном жару, мой маленький ангел смерти, мой Купидон, мой прелестный кастрат!

Сквозь серебряное опьянение мальчик-вампир пытается отстраниться от этого сумасшедшего.

— Мистерии зла, — страстно шепчет Синяя Борода. — Да, зло, зло, зло. По-твоему, я плохой человек? Скажи мне, скажи.

Неужели это настолько плохо — вырывать красоту из лап скучной и непримечательной смерти? О, как твоя холодность возбуждает меня, горячит. Прежде чем я убью тебя, ты должен назвать свое имя…

— Жено. Жиль де Рэ убирает руки и на мгновение замолкает.

— О мое сердце, мой мальчик, ты меня очень расстроил. — Он хмурится. — Ты разве не видишь, вон там, на стене, у нас за спиной? — Он делает знак одному из стражников, чтобы тот отошел чуть в сторону и приподнял факел, так чтобы Жено увидел картину на стене.

Мужчина в латах… нет, не мужчина, а женщина, только пострижена коротко, по-мужски. Она как будто смотрит на них — на Синюю Борову и на мальчика-вампира. Синяя Борода издает крик, звериный кряк невыносимой печали.

— О Жанна, Жанна, не мучай меня, — кричит он и принимается мерить шагами зал, театрально заламывая руки. На мгновение он забывает о голом мальчике, распростертом на обеденном столе. Но потом возвращается и вновь начинает ласкать его — мерзко, горячечно. — Ты удивлен, что теперь я справляю только мистерии зла? Ее сожгли на костре, ты не знал? Ее называли ведьмой. Та, что спасла Францию, — ведьма?! Так я плохой человек? Я злой, да? Я злой? — Теперь он целует мальчика в губы, и ему все равно, что они ледяные. — Твое дыхание уже холодное, как будто твое тело знает, что его ожидает… как будто оно готовится… ты не дышишь вообще… ты уже мертвый? Какой ты красивый. Эти черные волосы, эта белая кожа… белая как снег — эти глаза.