Неужели все усилия – лишь ради того, чтобы встретиться с чудовищной версией самого себя? Часть унижения Деммимана составляло понимание того, что сила этого страшного создания намного превосходила его собственную. Другой сделал шаг вперед, весь кипя от ярости, и швырнул в лицо Годфри требование – и Деммимана оставило мужество: развернувшись, он бросился бежать.

Деммиману послышалось, что в спину ему полетел смех, однако смех тот был эхом его собственного смеха; ему чудилось, что за спиной раздаются шаги преследователя, но на самом деле это были удары его сердца. Из темных проемов полуоткрытых дверей, из потаенных уголков – отовсюду, чудилось, пристально следят за ним извивающиеся уродливые существа и ждут его капитуляции.

Однако о капитуляции Годфри и не помышлял. Он был рожден для великой цели, на пути к которой встреча в темной комнате была не чем иным, как ключом, открывшим замок. В его судьбе, решил Деммиман, таилось величие, суть которого он только-только начал постигать.

Деммиман добежал до дверей в галерею, распахнул их и нащупал в своем кармане картонку спичек, которыми он обычно зажигал тоненькие свечи в склепе. Язычок пламени дрожал, когда он опускался на колени перед одной из длинных занавесей. Крохотный, трепещущий огонек родился и осторожно потянулся вверх. Деммиман передвинулся ко второй занавеси и зажег еще одну спичку. Когда загорелась вторая штора, он проделал то же самое со всеми занавесями. Затем, в кольце танцующего разгорающегося огня, он внимательным взглядом окинул плоды своих трудов.