Словно скрепляя контракт, Жонкиль притянула Стивена к себе и поцеловала его. Потом прошептала:

– Когда я выздоровею… я хочу тебя. Чтобы мы вместе, снова…

– Я… я приду. Только свистни.

Он выпрямился, а она откинулась на подушку, словно разговор утомил ее, и закрыла глаза.

Ошеломленный, Стивен вышел вслед за Уиндерсоном в коридор; телохранитель следовал за ними по пятам. Они прошли через холл, вверх по нескольким пролетам, и вышли на вертолетную площадку на крыше больницы. Маленький черный с золотом вертолет «Западного Ветра» ждал их, пилот уже сидел в кабине.

Уиндерсон забрался первым. Телохранитель взял Стивена за руку, чтобы помочь ему, словно он был хрупкой старой леди, а затем взобрался сам и сел позади него. Стивен подумал: «Да точно ли этот парень телохранитель? Может быть, он больше чем просто телохранитель».

Пилот был лысым белым в черных очках и с тоненькими, как карандаш, усами. Уиндерсон не говорил ни слова; пилот, по-видимому, знал, куда они направляются. Вертолет поднялся в воздух через несколько секунд после того, как захлопнулась дверь, и они тошнотворно-косо взмыли в небо, клоня к Пепельной Долине и обсерватории.

Стивена чуть не вырвало от вибрации, когда они заворачивали, борясь с турбулентными потоками, чтобы взять курс к северу. Но по крайней мере благодаря этому ушла большая часть чувства нереальности, ощущения, что он окружен призраками. Уиндерсон как-то приземлил его, вновь вовлек в реальную жизнь. Он не понял ничего о Черной Жемчужине – очевидно, это был какой-то метафизический объект, который мог помочь Жонкиль излечиться, какая-то связка между умом и телом, которую он мог помочь ей осуществить. Но главным было то, что он был снова в седле – и у него был шанс помочь женщине, которую он желал до самых глубин своего существа.

Когда они оставили позади полуостров Сан-Франциско, полет стал более ровным, а с ним успокоился и желудок Стивена. Он старался не думать слишком много, занимая свой ум тем, что смотрел на дороги, змеящиеся через шахматную доску полей далеко внизу. Но независимо от своей воли он не мог не размышлять: «Действительно ли то, что я делаю – это то самое, чего хотел мой отец, когда устраивал мне эту работу?»

Он вспомнил, как отец читал ему стихи на Хэллоуин, когда он был еще мальчиком: «Каркнул ворон: "Никогда! "…» [61]

Его отец никогда больше не будет с ним. Папа был настолько оглушен сперва болью, а потом, под конец, лекарствами, что они так толком и не поговорили. А сразу после этого Стивен отправился в деловую поездку на деньги, заработанные на онлайновой торговле, а его отец умер. Он не сказал Стивену последнего слова.