Но что-то умерло в тот день в пещере.

Она отодвинула прядь волос с глаз Аиры; он пошевелился в своем наркотическом сне и застонал. Каждое движение причиняло ему боль, даже во сне: он был сплошной массой синяков. Им удалось влить в него немного бульона, и доктор сделал ему укол витаминов. Но он не мог есть твердую пищу. У него слишком распухло лицо и было слишком много выбитых зубов.

– Мой бедный глупый муж, – прошептала она. – Почему ты не остался дома?

Она слышала речь Маркуса из соседней комнаты: он говорил сдержанно, обдуманно и серьезно. Вся невинность была выжжена из его голоса.

Ей еще повезло, что Айра остался жив. Он вынес лишь один день пыток; во многих странах заключенных пытали снова и снова, заставляя их выносить несказанные мучения. Странно думать, что этот изломанный человек подле нее отделался легко.

«Как он перенесет это испытание?» – думала она. Он был чувствительным – никто не был более чувствительным, чем. он, – но во многих отношениях он мог быть и твердым. Его» израненное детство, конфронтация с демонами, человек, которого ему пришлось убить в тот день, монстр на крыше их дома – все это укрепило его. И к тому же он имел счастливую возможность учиться у Йанана; возможно, он оказался способен сохранить какую-то часть себя в неприкосновенности, что-нибудь, на чем можно было строить дальнейшую жизнь. И все же… только посмотрите на него!

Мир убедили, насколько возможно, забыть о демонах, замутить память, исказить правду. Что же еще, думала она, было так же подавлено под психическим влиянием Несомненного на протяжении истории человечества? Возможно, некоторые из демонов вторгались в наш мир и раньше – под той или иной личиной, и возможно, тогда человечество так же заставили забыть об этом.

Болезни расползались по миру – болезни человеческого тщеславия, эгоизма, похотей и жестокостей – и сейчас было хуже, чем когда-либо.

«Может быть, – подумала она, и прилив отчаяния исторг слезы из ее глаз, – может быть, мы проигрываем эту битву. Может быть, мы уже потеряли наш мир». Так же, как она потеряла своего сына.

Батарея под окном зашипела, привлекая к себе ее взгляд, словно шепча ей: «Посмотри сюда».

Она посмотрела в наполовину зашторенное окно на четкие контуры домов, на контрастирующий с ними собор, стоящий среди них. Купол и византийский крест православного собора, освещенные сзади рассветным солнцем, казались вырезанными из черной бумаги. Она смотрела, как сияние нарастает, одаряя объем собора патиной розового и золотого. Многоэтажные здания вокруг начали казаться просто занимающими место, незавершенными архитектурными идеями; но церковь была неизменной, как полностью воплощенный замысел.