Стивен уже видел этот символ прежде – в сердце своего астрального видения. Та руна, которая была живым существом – символ выглядел так же, как она.

В точности так же.

Ростов, Россия

Мелисса сидела у кровати Аиры в комфортабельной гостинице в Ростове. Снаружи было еще темно, но рассвет близился. Она увидела документы на перевод, которые вызволили Аиру из тюрьмы – они лежали, сложенные, в боковом кармане саквояжа Ньерцы. Надо наконец уничтожить их. Она проговорила короткую молитву, прося о том, чтобы другу Арахи в правительстве, который был тайным суфием, не пришлось заплатить за эти документы своей жизнью.

Ньерца сделал несколько звонков соратникам по Кругу, которые устроили так, что частный грузовой самолет ждал их сразу же за иранской границей. Оттуда они добрались до Каспийского моря и затем к северо-западу, в Ростов. Мелисса хотела найти больницу в Иране, но Араха предостерег ее, что среди иранских чиновников было слишком много коррумпированных лиц, которые могли за вознаграждение добиться их экстрадиции обратно в Туркменистан, поскольку с этого момента они находились в розыске. Она всю дорогу беспокоилась, что Айра может в любой момент умереть от внутренних повреждений. Но Айра, накачанный снотворными, спал в грузовике и в самолете до самого Ростова.

Ньерца не казался обеспокоенным. Он завершил свою миссию. В конце концов, подумала она с горечью, Мендель вернулся к ним. Именно из-за этого они отправились в Туркменистан: чтобы уничтожить личность ее сына, вновь пробудив к жизни его предыдущее воплощение.

Больница была переполненной и запущенной. Рентгеноскопия показала отсутствие у Аиры угрожающих жизни повреждений или серьезных внутренних кровотечений – всего лишь сломанная ключица, небольшое сотрясение мозга, разбитая коленная чашечка, несколько дюжин сильных ушибов, несколько выбитых зубов – и было решено перевезти Аиру куда-нибудь, где он смог бы чувствовать себя более комфортабельно. Куда-нибудь, где поспокойнее.

Теперь единственными звуками, которые она слышала, было хриплое дыхание Аиры, шипение самовара, голоса людей, разговаривающих с Маркусом за чаем в соседней комнате. Никто из них толком не спал, но старый дервиш и Ньерца уже встали и разговаривали. И Маркус.

Маркус.

Мендель.

Голос мальчика, слова незнакомого взрослого мужчины. Она с трудом могла находиться рядом с ним.

«Они лгали мне, – гневно подумала она. – Они знали, что должно будет произойти с Маркусом». Им нужно было, чтобы сознание Менделя вернулось к ним полностью, и они принесли в жертву ее ребенка. Они могли бы, если бы захотели, сказать, что Маркус всегда был Менделем – что он просто забыл это. Они могли бы сказать: то, что он был Маркусом, было своего рода амнезией – потерей памяти, которая теперь просто восстановилась вновь.