Увидев их, я не удивилась. Я их позвала. Удивилась я, увидев Октавия, слугу-человека Огюстина, вошедшего за ними по пятам. Он был одет безупречно, как и накануне, только без галстука, и манжеты болтались свободно. Если бы не это, ни за что не догадаться, что он спешил.

– Это возмутительно! – заявил он. – Сперва вы унизили и оскорбили моего мастера, теперь пытаетесь украсть его львов. Вы думаете, что раз Огюстин спит дневным сном, вы можете просто забрать их себе?

Он как следует меня рассмотрел – и замолчал. Замолчал, думаю, потому что люди в комнате расступились, и он увидел меня на кровати. С Натэниелом. Не знаю, что он решил, но вдруг я увидела все это глазами постороннего: я, голая, на кровати, покрытая прозрачной липкой жидкостью. Натэниел, голый и возбужденный, в виде леопарда-человека, у меня в объятиях. Остальные мужчины в комнате, тоже голые. Что бы подумала я, войдя в такую обстановку? Наверное, то же, что подумал Октавий.

И выражение лица Куки показывало, что он подумал то же самое, и ему это очень нравится. Он направился к кровати, но Пирс поймал его за руку, придержал. Куки на него зарычал, и от этого звука лев во мне напрягся.

– Она тебе сейчас мозги затрахает, не давайся! – сказал Пирс.

– Ты тоже слышал ее зов, – ответил Куки. – И тоже не мог сказать «нет».

– Но я не хочу идти к ней. Не хочу, чтобы она меня использовала.

Он повернул своего напарника лицом прочь от кровати. У Куки на правом плече была татуировка из «Улицы Сезам»: маленький довольный Куки-Монстр лопает печенье. Значит, цвет волос не случайно выбран.

– А я хочу, чтобы она меня использовала.

– Сопротивляйся этому желанию!

– А не хочу сопротивляться, – сказал Куки.

– Если бы наш мастер сейчас бодрствовал, – сказал Октавий, – ты бы на такое не осмелилась.

Он обошел их обоих, подошел к кровати – Клодия и Лизандро встали между кроватью и им. Но тут он увидел, как от стены отступил Жан-Клод, и лицо у него просто упало. Страх, страх и смущение – вот что отразилось на нем. Он был потрясен, увидев Жан-Клода. В конце концов Октавий сумел справиться со своим лицом, но первого взгляда было достаточно – и еще упоминания, что Огюстин спит. Тут я сообразила. Мы не проспали целый день, и Клодия с ее командой не вернулись на дежурство – мы вообще почти не спали, и Жан-Клод не умер на рассвете. Он, как и Дамиан, не умирал теперь на рассвете, если спал, касаясь меня.

Октавий снова стал надменным, но гнев отложил подальше – не хотел затевать ссору. Он поклонился.

– Жан-Клод, я не думал, что ты на ногах. Я не увидел тебя. Как правило, у меня манеры лучше, чем я проявил сейчас, это гнев заставил меня забыться. Прошу меня простить.