– Какая искренность, ma petite. Что на тебя нашло?

Я подумала и сказала вслух:

– Я боюсь.

– Чего?

Я положила ладонь ему на руку, прижала к своему лицу.

– Что мы все провалимся только потому, что мне не хочется, чтобы что-то оказалось правдой.

– Ma petite, это не так, не совсем так.

Я отвела взгляд от его вдруг все понимающих глаз.

– Наверное, тут дело в ребенке. – Я заставила себя поглядеть ему в глаза. Это было и легче из-за мудрой нежности в них, и труднее. – Если мы действительно это сделаем, сохраним ребенка, то должны до того все наладить. Все исправить. И я не могу себе позволить роскоши быть занозой в заднице, если от этого нам вред.

– Ты всего несколько часов как узнала, и вдруг ты готова на компромисс. – Он посмотрел на меня серьезно, изучающе и нежно – одновременно. – Мне говорили, что беременность меняет женщину, но чтобы так быстро?

– Может быть, мне просто не хватало последнего сигнала.

– Сигнала о чем, ma petite?

– Я твердила Ричарду, что приняла свою жизнь, но он прав, я все еще на какие-то ее аспекты закрываю глаза. Вы… – я оглянулась на Ашера, – все еще ходите вокруг меня на цыпочках, опасаясь того, что я сделаю? – Я снова повернулась к Жан-Клоду. – Так ведь?

– Ты научила нас осторожности, ma petite.

Он попытался меня обнять, но я отступила.

– Не надо меня успокаивать, Жан-Клод, давай говорить.

Он вздохнул:

– Ты ведь понимаешь, ma petite, что такие требования полной честности, которые время от времени на тебя находят, – это просто другой способ быть занозой в заднице?

Я не могла не улыбнуться.

– Нет, до сих пор не понимала. Я думала, это значит быть разумной.