– И это мы их сюда пригласили, – прошептала я.

За спиной Лилиан показалось голое плечо Реквиема:

– Мерлин, их танцмейстер, подчинял себе зрителей-людей, чтобы танцовщики появлялись и исчезали внезапно, но не пытался подчинять других мастеров. До сегодняшнего вечера.

Я не была в этом так уверена, я уже знала ощущение от разума Мерлина. Если бы он их подчинял, а потом отпускал, они бы даже и знать не знали. Я попыталась вложить это в слова.

– Разум у него… достаточно мощный. Он мог их отпустить. Они бы не знали.

– Ты хочешь сказать, что он их подчинял, и что он настолько силен, что они не помнят?

– Да.

Я увидела, как мелькнул у него на лице страх, сменившийся полной непроницаемостью, как бывает только у старых вампиров.

– Может быть, но я не думаю, что в других городах появлялась Марми Нуар.

– Кто такая Марми Нуар? – спросила Лилиан.

– Наша темная мать, первая из нас. Это ее сила добавилась к силе Мерлина, и потому такое случилось. Это от ее силы расплавился крест Ричарда в ладони Аниты.

– Она здесь, с труппой?

– Нет, – сказала я. – Она лежит в комнате с окнами.

Для них это должно было прозвучать бессмыслицей, но они не стали выяснять. Приняли мою опоенную уверенность, что кошмар всех вампиров сейчас физически находится не в Сент-Луисе. При моей подорванной лекарством способности сосредоточиться они поверили мне на слово. А не надо было бы. Но кроме Дорогой Мамочки, здесь были еще Огги и Сэмюэл, и жена Сэмюэла, черт ее побери, Теа. Если это мастера, которым Жан-Клод доверял, то что сделают с нами остальные? Нет, Жан-Клода сегодня одного оставлять нельзя. Добром не кончится.

– Выйди, док.

– Что?

– Чтобы тебя здесь не было, когда придет эта злобная сука.

– Я уйду, и в машине останутся только те, от кого ты уже питалась, Анита. – Она оглянулась через плечо. – За одним исключением.

– Исключением?

– Иди, Лилиан, – сказал Джейсон. – Жан-Клод нервничает. Там еще что-то случилось. Ничего такого страшного, но что-то.