– Отлично, – улыбнулась она, и обернулась к Ричарду: – Ричард, я думаю, тебе пора вернуться к твоей спутнице.

Он покачал головой:

– Я останусь.

– Ульфрик, ты сегодня Кларк Кент, а не Супермен. Тебе надо вернуться к твоей спутнице и притвориться, что ты – приятный и вежливый школьный учитель. А Анитой займусь я.

Ричард оглядел все общество:

– А эти останутся?

– Один из них останется, – сказала Лилиан, – но они не скрывают, кто они, Ульфрик. Когда скрываешь, то приходится скрывать – такова цена. Иди давай, пока эта дама не начала тебя искать.

Он попытался было поспорить…

– Ульфрик, не заставляй меня быть суровой, – сказала Лилиан.

– Иди, – сказала я, и голос прозвучал странно. – Иди, Ричард, иди!

Он бросил на меня взгляд, раздираемый противоречиями, почти полный страдания. Но сегодня меня ничьи страдания, кроме моих, не занимали.

– Прости, – сказал он, и непонятно было, за что он просит прощения. За то, что должен уйти? Что у него другая спутница? Что он все еще ходит в маске Кларка Кента? А может, это он мне в руку вложил крест? Тот крест, что я как-то подарила ему на Рождество… да, тогда есть за что извиниться.

Глава сорок восьмая

Глава сорок восьмая

Под меня подложили скатерть, еще одну подложили под мою руку. Очевидно, Реквием «очаровал» персонал ресторана. Сам он старался на меня не глядеть, будто боялся, что крест запылает.

Лилиан велела Мике и Натэниелу отвлекать меня, хотя большую часть этой работы за них выполняли лекарства. Я боялась, что будет больно, но страх будто не мог за меня зацепиться – или я за него. Джейсон прижал мне руку, я попыталась возразить, и Натэниел поцеловал меня – крепко. Мои протестующие звуки утонули в этом поцелуе.

Потом кто-то дернул меня за руку – резко, сильно. Я вскрикнула, и Натэниел проглотил этот звук, как иногда делал во время секса. И крик тоже утонул в поцелуе.

Что-то они там с моей рукой делали, я это чувствовала. Чем-то ее обертывали. Натэниел прервал поцелуй и отодвинулся, перемазанный моей помадой. Он приложил мне палец к губам, и я могла только тихо повизгивать. Не то чтобы было больно – скорее мое тело знало, что должно быть больно, и хотело на это среагировать, но только я пыталась сосредоточиться на этой боли, как она просто ускользала. Может, это дико было – на ней концентрироваться, бороться с действием лекарства, даже глупо. Но я не могла просто отъехать в сторону, не могла не сопротивляться, даже если от этого хуже будет.

Натэниел улыбнулся мне, будто понимал, что я делаю. Наверное, понимал. И снова приложил мне палец к губам. Я ему кивнула – дескать, понимаю. Мы же хотим не привлечь внимания, да. Конечно.