— Гляди, там еще!

Мише казалось, что он вопит громче всех, мчится со скоростью автомобиля… Позже Миша не смог бы так размахивать своим рюкзаком, ведь в нем же было больше пуда. Но он опять опоздал.

Самка еще шла, и кровь стекала по шерсти на ее груди и спине. Особенно по груди, где, выходя, пуля вырвала огромный кусок живой плоти. Полуживотное издавало жалобные звуки, выдавив молока из груди, протягивала испачканную ладонь к людям в камуфляжной форме.

Громыхнуло еще раз. Самка вздрогнула, дернулась от удара пронизавшего ее свинца. Она больше не могла держаться вертикально, не могла сопротивляться ни притяжению земли, ни удару. Ее тело словно бы поднялось над землей, и самка рухнула навзничь, издавая горловые и утробные звуки. Умирающая мать ушибла замолчавшего было малыша. Тот завопил злобно и жалобно, выскочив из-под матери, он разразился слезами и криками, дергая ее за руку.

Стадо всполошилось, самец взревел, сделал шаг вперед, ударил себя в грудь. Молодой шагнул за ним.

И только тут на гэбульников набежал Миша, встал перед ними, раскинул руки:

— Да не стреляйте же, мать вашу!

Ему и в голову не приходило, что его могут убить, попросту пристрелить. Действительно, по склону с диким топотом мчался человек с перекошенной, орущей физиономией, размахивая огромным станковым рюкзаком. Уже поворачивались в его сторону стволы, и счастье Миши, что никому и в голову не могло прийти связать его появление с застреленным страшным чудовищем. И неизвестно, как бы еще повернулось дело, если бы не раздался вдруг удивленный и радостный в то же время вопль:

— Да это же Мишка!

Но Мишка повел себя странно. Не кинулся обнять товарищей и сослуживцев, не зачастил с рассказом о себе, даже не принял участия в боевых действиях. Он моментально кинулся на линию огня, заслоняя собой пляшущих вдали на склоне чудищ.

— Уходите! Немедленно уходите!

Миша махал руками, делая совершенно несомненный, всем одинаково понятный жест. Он готов был на что угодно, лишь бы прогнать их, прогнать как можно быстрее.

И старый самец послушался, начал уводить остатки стада. Может быть, помог тому и Миша… Хотя, скорее всего, помог он только в том, что не дал перебить стадо своим сослуживцам-гэбульникам. Главное, наверно, было в том, что старый самец никогда не видел таких людей, как эти, похожих на приблудившихся недавно. Он не понимал смерти, приходящей за десятки шагов, и теперь просто не знал, что делать. А инстинкт властно требовал: если происходит непонятное и если не знаешь, что нужно делать здесь и сейчас, надо убегать и даже поспешать при этом, чтобы как можно скорее между тобой и непонятным оказалось расстояние побольше.