И тут Красножопов внезапно кинул якорек спасения:

— А бежал куда?

— На Кемалу. Я ведь не знал, кто с кем воюет… Меня Андреев позвал, я и… Я думал по Кемале спуститься, найти телефон, вам позвонить…

— Мне?

— В «фирму». Чтобы получить инструкции.

— А эти? Волосатые?

— Они меня поймали, не пускали. Но не обижали, и я их использовать думал.

— Как?

— Как проводников. По компасу берешь только направление, а как пройти, часто не знаешь. Я хотел изучить их язык, научиться говорить, чтобы они рассказывали, как пройти и чтобы были проводниками.

— А платить как?

— Едой… Они весь день тратят на поиски еды. Дать им целого оленя или там корову. И пусть проведут, куда нам надо.

Красножопов впервые посмотрел в глаза Михаилу. Верил или нет — трудно сказать. Но, во всяком случае, уставился! ТАКОЕ поведение, такие мотивы еще были худо-бедно, но понятны. Конечно, опытный человек действовал бы правильнее. Например, убил бы Ленькина. Не стал бы защищать малыша (попытки прекратить огонь гэбульников были еще понятны, раз эти волосатые полезны, могут быть проводниками). От зверолюдей тоже сбежал бы, не останавливаясь перед убийством, потому что донести в «фирму» было в сто раз важнее, чем изучить их язык. Тем паче, что изучать язык было чисто Мишиной выдумкой, а вот доносить в «фирму» обо всем — это уже было обязанностью! Священной обязанностью доложить начальству о том, что знаешь сам! Но все же это было поведение своего человека, понятного, предсказуемого, полезного…

— А что, у них и язык есть?

— Простой, но есть. Вот…

И Миша не без труда издал целую серию звуков, давая комментарии, как это «переводится» на русский.

— Гм… Зачисляю тебя в свой отряд. Между прочим, мы идем против Михалыча. Да-да, твоего ненаглядного. Он, Михалыч, ухитрился людей Чижикова то ли перебить, то ли что-то еще… В общем, на связь они не вышли. Так что — зачислять в отряд или проводить до Кемалы?

Здесь тоже была явная ловушка. Каждый, кто хоть немного знал органы, эту ловушку сразу же заметил бы. Для своего «фирма» должна быть важнее всего. Важнее отца и матери, важнее жены и детей, важнее всех других людей. Свой человек не может даже выбирать. Он предает близких не задумываясь, не оценивая, как предательство. Свой должен даже не знать, не понимать, свой должен чувствовать кишками, костным мозгом: если есть почтенная контора, есть «фирма», то и у него будет все. В том числе и семья, и друзья. А без «фирмы» не будет ничего. Ни семьи, ни друзей, ни его самого. И потому свой всегда не задумываясь расскажет «фирме» обо всем, что знает о других. И всегда встанет на сторону почтенной конторы, если она работает против других.