— Так думаете, нас попытаются убить? — гнул свою линию Андронов.

— Уверен, что будут. Другое дело, осуществить это не очень просто.

— Папа, ты считаешь — отстреляемся?

— От этих само собой отстреляемся. Кстати, Андрюша, вроде ранили одного у них… твоя работа?

— Не уверен… Мы в него вместе сажали, я и Серега. Ты в него попал, Сергей?

— Ну вроде, — выразительно пожал плечами Сергей.

Через полчаса человеческие фигурки опять замаячили в поле видимости, на этот раз возле мамонтов. Оттуда они выстрелили раза два, но на выстрелы никто не стал отвечать.

— А если полезут?

— Тогда и будем. А пока задача — держаться и ждать помощи. Дай бог, Пашка приведет…

— Михалыч, давайте разделимся на вахты!

— Отлично, Андрюша, ты и решай, кто на какой будет вахте.

Там, над мамонтом, раздалась серия возмущенных воплей, «чижики» приплясывали, показывали кулаки. Как видно, возмущались, что кто-то закопал, потом стал откапывать «ихнего» мамонта.

Одновременно над чахлыми лиственницами лесотундры поднялся беленький дымок, горел костер, наверно, готовилась пища.

…Борю ранило не столько опасно, сколько болезненно и с очень большим кровотечением — пуля на излете вырвала ему клок из бока, почти под мышкой. Получив укол морфина и засосав стакан сивухи, он блаженно дремал под навесом. Единственный раненый, самый пострадавший, он полною чашей испил внимание и сочувствие всего отряда. Долгие совместные экспедиции сплотили старых неудачников.

В остальном дела были невеселы. После пропажи Акулова, без него и без шефа никто не хотел и почесаться. Еду готовили кое-как, тратя два часа на то, что требовало получаса, в боевое охранение никто особенно не хотел, про новую атаку смешно было и думать, и все шло спустя рукава. Хоть какие-то эмоции вызывал, конечно, мамонт: нашли, понимаешь, нашего мамонта и ведут себя, будто он ихний!

Ненависть вызвал и сам Михалыч, но как-то уже слабее, неопределенно. Пожалуй, раздражал он даже не сам по себе, а как представитель непьющих, благополучных, обеспеченных. «Негры» Чижикова, загубленные во имя процветания одного человека, они не могли не ненавидеть того, кто сделал в археологии имя, карьеру, состояние. Но и этого было мало, не хватало злости идти в бой, рискуя самим пострадать.

Весь вечер и полночи они вяло постреливали по зимовью. Так, больше от привычки делать вид, что выполняют задание. Вот они и делали вид, отбывая свои сроки дежурства.

Встали поздно, часов с десяти снова начали палить по зимовью. Все понимали, что без толку, что зимовья никак не взять и что Михалыч с людьми в зимовье — это патовая ситуация.