Сергей веселился спокойно, а Алеша экспансивно завопил и стал приплясывать, как дикий.

Там, в полутора километрах, блеснули линзы бинокля: их тоже рассматривали, эти незнакомцы.

— Э-ге-гей, люди! — истошно вопил Андрей, приплясывая. Так, что наверняка даже этим пришельцам и то должно было быть слышно.

Игорь явственно видел, как один из шедших вскидывает карабин. «Не может быть!» — подумалось по-глупому.

Мелькнула вспышка, звук выстрела долетел много позже. Идущие переговаривались, один из них скинул рюкзак, встал на колено и стал целиться. Тут возникла уже настоящая паника, и, как всегда при панике, возникли дикая неразбериха и суета.

— Живо в зимовье! — орал всем Михалыч, размахивая руками.

Наверное, он пытался показать этими взмахами, как быстро надо прятаться.

— Чего ж они, не видят, что ли… — обижался Алеша.

Мысль о том, что его хотят убить, была непонятна мальчику с его доброй, семейной философией. Откуда было знать Мише, как подействовало на Саньку Ермолова зрелище Михалыча, сидящего у зимовья и довольно ухмылявшегося в пространство?

— К оружию! — вопил Андронов, оставаясь при этом на стадии чистой теории, руками махал и кулаки сжимал, но за оружием так и не пошел.

Женя помчался, хотел принести карабин, но притащил зачем-то дробовик и теперь не знал, что с ним делать.

Только Сергей исполнил призыв шефа и высовывался теперь из двери да Андрей выполнил собственный маневр: встал с карабином за угол зимовья, наблюдая за идущими.

В стену зимовья ударило так, что отдалось по всему строению, загудело. Полетели щепки — темные сверху, светлые из середины бревна. Меньше шума, разумеется, не стало.

Наконец-то народ сообразил: убивать собираются совершенно всерьез, и никаких сомнений быть не может. Люди судорожно кинулись спасаться, и каждый действовал по-своему, в соответствии со своей натурой. Алеша и Женя кинулись внутрь, чуть не сбив с ног заоравшего Сергея.

Андрей приладился стрелять в ответ и орал, чтобы ему не мешали, ушли бы с линии огня.

Игорь Андронов на секунду замер, тупо хлопая глазами, словно ошалев от этого зрелища, потом кинулся в зимовье. Куча мала на пороге ему страшно мешала, и он просто разбросал сгрудившихся и высунулся уже с карабином.

Еще одна пуля ударила в стену, теперь почти возле самой двери, и отколола длинную щепу.

— Шеф, да уйдите вы к черту!

Тот и правда мешал — он оказался единственным, кто еще стоял на линии огня. Михалыч затравленно обернулся, сунулся туда-сюда, явно не зная, что делать, задержался на мгновение, хищно вцепился в котелок, полный зайчатины с кашей, и утащил его с собой в зимовье.