— Кому-нибудь во дворе говорила это?.. Ну, конечно нет, иначе бы я уже знал… иначе бы… — Вадим ударил себя кулаком по ладони, потом шагнул к Кире и оперся о стену по обе стороны от ее головы, и она непроизвольно дернулась назад и стукнулась затылком.

— Никому не говори об этом! — настойчиво сказал он.

— Я не скажу, Дашкевич может сказать…

— Я поговорю с ним сам. Никто не должен об этом знать!

— Почему? Думаешь, они решат, что все началось сначала и линчуют меня или сожгут на костре, как ведьму?

— Ты зря шутишь. Зря, — устало и тяжело произнес Вадим, и Кира вздернула голову.

— И ты тоже будешь в этом участвовать, а? — она ухмыльнулась. — Во потеха-то будет всему городу! Афишки не забудьте развесить — мол, сегодня, в восемнадцать ноль-ноль состоится показательное сожжение дьявольского порождения Киры Сарандо. Вход свободный. Просьба бензин, еду и пиво приносить с собой. Сразу же после сожжения — массовые гуляния на территории двора, чтение отвращающих молитв и танцы!

Вадим отошел в сторону, сдернул со стула свою бледно-голубую рубашку с длинным рукавом и начал одеваться.

— Идем, я провожу тебя домой. Думаю, тебе больше нет смысла здесь оставаться.

— Вы правы, граф, но я вполне обойдусь без вашего общества! — буркнула она, делая шаг к входной двери, но Вадим неожиданно ловко поймал ее за запястье и дернул обратно, да так, что Кира невольно взвизгнула от боли и попыталась было тут же высказать Князеву все, что о нем думает, но, наткнувшись на его взгляд, захлопнула рот и притулилась возле шкафа, решив пока выказывать послушание.

«Слишком много всего, — в который раз подумалось ей. — Слишком много».

— Гордость — хорошее качество, но ее избыток крайне вреден для здоровья, — буркнул Вадим, поскреб щеку, глянул на себя в маленькое зеркало в прихожей и удрученно махнул рукой. — Разумней будет, если станем вести себя по-людски, а не дергаться и закатывать истерики. Сейчас это слишком большая роскошь.

— Ты меня поучи еще! — отозвалась Кира почти с былой задиристостью и выскользнула в открытую Князевым дверь на площадку, где остановилась, переводя насмешливый взгляд с одного соседского дверного глазка на другой.

— А ты быстро пришла в себя, — заметил Вадим, запирая дверь. — Столько увидеть, столько пережить… Завидная психическая стойкость.

В его словах ей послышался скрытый подтекст, и Кира метнула косой взгляд на его совершенно непроницаемое лицо. Сейчас Вадим выглядел настолько равнодушным, что, казалось, его не волнует ничто в этом мире — даже собственная семья, сгинувшая неведомо куда, — и менее всего она, Кира, внучка злобной сумасшедшей старухи, за которой теперь несчастья и странности тянутся, словно вымокший в грязной луже шлейф придворной дамы.