Он лежал на спине, прижимая к груди саквояж и не выпуская из рук револьвера. Картины одна мрачнее другой рисовались его воображению. «Если он нападет, я без боя не сдамся, — решил Дойл. — А может, не дожидаясь нападения, всадить в него обойму, потом — «стоп-кран», и ищи ветра в поле…»

Дойл чуть-чуть раздвинул занавески и выглянул. Ему была видна спина Джека, склонившегося над столом. Он что-то писал, шуршал бумагами и, казалось, ничего вокруг не замечал. Во всем его облике чувствовалось что-то безумное, какая-то маниакальная увлеченность. И как Дойл не замечал этого раньше? А ведь Спаркс часто бывал рассеянным, не говоря уже о его уникальной способности отгораживаться от окружающих непроницаемой стеной молчания. Тогда невозможно определить, где начинается игра, а где проявляется его истинный характер.

И все-таки Дойл был склонен винить самого себя. Признаки психической нестабильности Спаркса были заметны с самого начала их знакомства. Угрюмая молчаливость, склонность к переодеваниям, скрытые намеки на то, что он оказывает какие-то чрезвычайно важные услуги самой королеве, — вот уж действительно архат. Зацикленность на всякой секретности — чего стоит одна его картотека преступников Лондона, в которой он один и может разобраться, если только это не какая-нибудь белиберда, выдаваемая за санскрит и прочее. И физически Спаркс невероятно силен и вынослив. И рядом с этим опаснейшим человеком Дойлу предстоит провести всю ночь. Может произойти все, что угодно…

Время тянулось невероятно медленно. О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. Дойл боялся лишний раз пошевелиться или издать какой-нибудь звук. «Пусть думает, что я сплю». От нервного напряжения пересохло во рту, страшно хотелось пить. Ноги онемели, он почти их не чувствовал; глаза нестерпимо резало.

Послышался какой-то шорох. Дойлу хотелось узнать, который час, он рискнул достать часы. Повернувшись на бок, он раздвинул занавески — Спаркса за столом не было. В поле зрения Дойла попадала лишь часть вагона, и о действиях Спаркса он мог только догадываться. Послышался скрип дверной задвижки — вероятно, Спаркс запер дверь. Вот он появился в проходе и опять исчез. Дойл услышал шорох задвигаемой занавески. Затем Спаркс прикрутил фитили в лампах, вагон погрузился в полумрак. Закрытые окна, полусвет — это понятно, но зачем он запер дверь, отгораживаясь от Ларри и Барри? Может, Спаркс решил, что сейчас — самое время для нападения?

Дойл сжал рукоятку револьвера… Спаркс не спешил ложиться, беспокойно расхаживал по вагону, нервно щелкая пальцами и прикладывая их ко лбу. Время от времени он останавливался. «Похоже, решает, убивать меня или нет», — с ужасом подумал Дойл. Резким движением Спаркс сдвинул карты в сторону, вытащил из кармана пиджака какую-то коробочку, положил ее на стол и раскрыл. Дойл приподнялся на локте, чтобы рассмотреть эту коробочку, но было слишком темно.