— Эти души и обозначаются «Семеркой»?

— Я не могу вспомнить точное число, но говорится о них собирательно.

— И следовательно, приверженные злу первыми возвращаются из purgatorium в физический мир, — возбужденно проговорил Спаркс. — Они пролагают путь — проход — для своего Черного господина, «обитающего у входа» между физическим и мистическим мирами в ожидании возвращения на землю.

Дойл кивнул.

— В общем, да. Хотя я не помню, чтобы Блаватская называла «это» и его адептов «Черным господином» и «Семеркой». Имя им всем — Темное братство.

Спаркс замолчал. Они миновали окраины Лондона и выехали на грязную проселочную дорогу. «Неужели придется трястись в экипаже до самого Уитби? — подумал Дойл. — На это уйдет дня два или даже три».

— Скажите, Дойл, у медиумов, с которыми вы встречались, бывали какие-то странные видения? — спросил Спаркс.

— Да, нечто неясное. Какие-то смутные предчувствия и ощущения. Весьма расплывчатые и эфемерные.

— И никаких деталей?

— Об этом я слышал только от Спайви, видевшего мальчика в голубом.

— Как вы думаете, этот мальчик действительно был ясновидцем?

— Я бы сказал, что он невероятно остро чувствовал происходящее. Но делать определенные выводы, не зная истоков болезни, не в моих правилах. Мне показалось, что видение, преследовавшее его, ускорило его смерть.

— Как если бы оно и напало на мальчика?

— Да, малыш был раздавлен чудовищной тяжестью навалившегося на него испытания.

— О чем это говорит вам, Дойл? Подобные видения бывают у многих?

Дойл задумался.

— Там, откуда приходят видения, происходит что-то ужасное. Я бы сравнил это со штормом в открытом море, отзвуки которого едва долетают до суши.

— Эти люди — живые барометры, регистрирующие малейшие изменения в атмосфере.

Дойл зябко поежился.

— Скажу вам честно, Джек, мне от этого становится как-то не по себе, — признался он.