— Простите, я не совсем понимаю.

— Я пытаюсь уяснить, не испытывал ли Джонатан враждебности по отношению к родителям? — скороговоркой произнес Дойл. — Иными словами, не был ли тот страшный пожар чем-то большим, чем следствие некой случайности?

Высказанное Дойлом предположение сразу успокоило Александра Спаркса.

— Надо же. Интересно, — протянул он. — Признаюсь, доктор, мне часто приходила в голову эта же мысль.

— В самом деле? А вы не могли бы припомнить, был ли у Джона какой-нибудь талисман или что-нибудь в этом роде? — бесстрастным тоном продолжал Дойл. — Такие безделушки — фетиши, как мы их называем, — помогают понять внутреннюю природу душевного заболевания.

— Талисманы?

— Это может быть все, что угодно: камешки, ожерелья, дешевенькие украшения, даже локоны волос.

По лицу Александра пробежала легкая тень. Уж не догадался ли он об игре, которую вел Дойл?

— Нет, ничего такого я не припоминаю, — сказал Александр, выглядывая из окна экипажа.

Дойл в раздумье кивнул головой.

— Агрессивного отношения к детям, в особенности к младшим, Джонатан никогда не выказывал?

— Нет, никогда, — с некоторым раздражением ответил Александр.

— А к женщинам? По мере того как он становился старше?

— Нет. Во всяком случае я об этом ничего не знаю.

— А когда вы почувствовали, что враждебность Джона направлена против вас?

— Ни о какой враждебности по отношению ко мне я не говорил…

— Значит, вы отрицаете…

— Я не говорил…

— Но враждебность все-таки была?

— Он был очень нервным ребенком.