— Может быть, он ревновал вас к матери?

— Возможно.

— Может быть, Джонатан считал, что любовь матери должна принадлежать ему одному?

— О да, я думал об этом!

— Возможно, он ревновал к ней и отца?

— Разумеется, ревновал, — убежденно проговорил Александр.

— Возможно, он думал, что стоит только устранить всех соперников, и ее любовь…

— Совершенно верно!

— То есть был только один путь, не так ли?

— Да, наверное.

— И поэтому вы подожгли поместье?

— Именно!

Дойл остановился. Александр Спаркс поймал себя на слове, едва успев произнести его. На его холодном и неподвижном лице появилось выражение глубочайшего презрения.

— Следовательно, вы действительно верите, что Джонатан убил родителей? — спросил Дойл, пытаясь сохранять тон заинтересованного ученого.

— Да, — холодно произнес Александр.

Губы его искривила зловещая ухмылка; ноздри раздувались; глаза угрожающе потемнели. Что-то неистребимо хищное появилось во всем его облике. Дойл вздрогнул, увидев, что скрывается под благопристойной маской, которую надел на себя этот человек.

— Понятно, — сказал Дойл. — Весьма интересно, мистер Спаркс. Я приму к сведению все сказанное вами. Это хорошая пища для размышлений.

— Почему бы вам не поразмышлять вслух теперь же? — с нескрываемой угрозой проговорил Александр Спаркс.