— Но вы же видели, что эксперимент Вамберга не удался, — проговорил Дойл, вспоминая лица несчастных заключенных.

— Превратить человека в безмозглого и покорного раба весьма сложно, как ни старайся.

Дойл допил коньяк и продолжил, осторожно подбирая слова:

— Джек… перед отъездом из Лондона мне стало известно, что вы сбежали из… Бедлама.

— Значит, вы все-таки назвали в полиции мое имя?

— Да. Потому что меня уверяли, что вы сумасшедший.

Спаркс взглянул на Дойла, словно сомневаясь в чем-то.

— И что вы им рассказали, Дойл? — спросил он.

— Ничего. Но должен вам признаться, что были моменты, когда я не знал, что и думать о вас…

Спаркс плеснул себе еще немного коньяка.

— Меня действительно на несколько недель упекли в Бедлам. Примерно полгода назад. По инициативе известного врача, за которым я вел слежку. Это был доктор Найджел Гулль. В ходе расследования я решил сыграть роль его пациента. Мы подружились. И однажды Гулль пригласил меня на ужин. Я согласился, решив посмотреть, как живет этот человек. Это была грубая ошибка… Меня сцапали, как только я переступил порог дома. Там были и полицейские, и санитары. На меня накинули смирительную рубашку и отвезли в Бедлам.

— О господи!

— После того, что мы узнали, нетрудно догадаться, чьи приказы выполнял доктор. Как вы полагаете?

— Совсем нетрудно, Джек.

— Меня поместили в изолятор, похожий на каменный мешок, а не в больничную палату. Я все время был в смирительной рубашке. Иногда мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Кто-то, кого я хорошо знаю. Тогда-то я и понял, что за всем этим стоит Александр.

Дойл молчал, подавленный услышанным от Спаркса. Но еще одно соображение не давало ему покоя.

— Джек, я волнуюсь… Я должен сказать вам, что ночью по пути в Уитби видел, как вы сделали себе укол…

Спаркс побледнел. Отвернувшись, он заговорил:

— В первую же ночь в Бедламе мне начали делать инъекции. Кололи беспрерывно, днем и ночью, как только заканчивалось действие очередного укола.

— Это был препарат Вамберга? — ужаснувшись, спросил Дойл.