Кровь с лица он мог смыть только самым банальным способом — засунув голову под кран в сортире.
Уборщица, которая орудовала там ржавой скрежещущей о кафель лентяйкой, покосилась на него, но воздержалась от комментариев.
Профессор брезгливо умылся и отправился по малой нужде.
Коша села на диван и растерянно осмотрела комнату. Из норы среди дня вышла крыса.
— Ты офонарела, подруга! — сказала Коша, глядя крысе в глаза. — Может, ты и пожрать у меня попросишь? А? Манька!
Крыса послушно отступила в нору, но не ушла совсем. Она пристально смотрела чуть левее Коши. Коша оглянулась — на столе лежала флейта.
— Ты думаешь — я Нильс? — спросила Коша у крысы. — Странно, что ты не боишься меня… Я же Кошка.
Она протянула руку и взяла флейту. Долгое «фа». «Ми». «Рэ» вверх. «Фа».
Крыса удовлетворенно осела мягким комочком. Зашелестела листва за окном.
Вернулся из ванной Чижик.
Он окинул комнату внимательным взглядом и возбужденно произнес:
— Я знаю этого человека. Это мой Враг. Его надо разозлить. Когда он злится, он материализуется, и его можно убить. Я неплохо засадил ему. Наверняка у него пару дней будет на лбу ссадина. Короче, если увидишь его, вызывай его любыми способами сюда. Когда он теряет равновесие, он становится слишком материальным, и его можно повредить обычными средствами. Застрелить, например…
Коша все еще сидела на диване обернутая одеялом с флейтой в руках. Мокрые растрепанные волосы свисали острыми плоскими хвостами, напоминая формой листья осоки.
— Его нет… — сказала она, глядя прямо перед собой. — Это моя галлюцинация. Это — моя галлюцинация. Я хочу быть нормальной. Никто не видит ни духов, ни лысых мужиков, даже Роня их не видит. И я — не вижу, это мне — кажется!
— Хорошо… — тихо сказал Чижик и присел рядом на диван. — Думай так.
Коша потянулась рукой за футболкой:
— Отвернись. Я оденусь.