Она хмыкнула и несколько раз повторила:
— Обычное! О…бы…ч…но…е.
Коша покачала головой и направилась дальше.
Прошла несколько незнакомых кварталов. Людей стало больше. В троллейбусе доехала до Крюкова канала и оттуда решила — пешком. Куда? Она сама не знала. Пространство вокруг было по-прежнему каким-то ненастоящим. Казалось, что между ней и любым прохожим расстояние дальше, чем тысяча лет. Хотя вот они, рядом. Вот мужик идет. Пенсионер, наверно — с палочкой и сумкой для пустых пивных бутылок. Вот он спускается к каналу. Находит на ступеньках пять бутылок, любовно укладывает их в сумку. Оглядывается и, скользнув по Коше невидящим взглядом, пристраивается прямо у нее на глазах поссать. Широкая струя течет по граниту набережной.
— Дед! — грубо говорит Коша.
Тот вздрагивает, оглядывается, но по прежнему ничего не видит.
— Ты совсем уже дед! — снова бросает она ему.
Тот падает на колени, неловкими пальцами застегивая ширинку. Крестится, хватает сумку и, продолжая оглядываться, убегает.
Когда дедок скрылся за поворотом, Коша наклонилась над темной зеленью воды. Выбросить пистолет. Туда же мобилу. Вода коротко глотнула добычу, быстро расправив волны от расходящихся кругов. И в тот же миг, словно круги пробежали по пространству — оно приблизилось и стало обыденно осязаемым.
Скрыться.
Начать новую жизнь, где нет никого, кто мог бы сказать, что видел ее с легким веселым Чижиком. Где нет никого, кто знает, как войти к ней в комнату через окно. Где нет никого, кто видел, как они жгли на заливе костры с Роней и Мусей. Где нет никого, кто знает, где Череп берет свою музыку.
Она долго стояла, сосредоточенно повторяя:
— Концы в воду…
Коша вернулась без турки и без кофе. Она стеснительно посмотрела на Риту и предложила:
— Может быть, пойдем на кухню. Там покурим и все такое…
— Может быть, — согласилась Рита и быстро поднялась с кровати.
Они пошли на кухню и устроились на широком подоконнике. Погода за окном заметно потеплела, и Коша стала на сквозняке. Подставляя влажному ветру лицо, она щурилась и выпускала сизый дымок.