— Зачем?

— Не знаю… Им докторам виднее… Идешь, что ли?

— Иду-иду… — успокоила ее Коша и почувствовала оживление.

Бабка заковыляла по коридору в сторону родильной палаты. Оттуда донесся жуткий душераздирающий вопль. Персонал клиники заметался. Похоже рыжей приходилось туго.

Так. Пошли бы они все… Коша метнулась к выходу. Повезло — гардероб открыт. Коша бессовестно взяла чью-то куртку и вышла на улицу. В куртке нашлось как раз на такси.

Дом встретил сумрачной пустотой. Заклеила окна бумагой. Зеркало с почерневшим кровавым знаком поставила лицом к стене. Нарисовала на окне большое желтое солнце.

Ни с кем, никогда, ни о чем, никак. Все. Она умерла для людей навсегда. Так подумала Коша и спокойно легла спать.

(Рита)

Рита пробежала вскользь подробный отчет того, как Коша провела последние несколько дней предшествовавшие их встрече. Никакие, интересующие ее лица больше не упоминались.

Профессор стал преследовать Кошу повсюду — на улицах, в кафе. Отражался в стеклах и витринах. В каждом шорохе она слышала его невнятный шорох. В троллейбусе оказывался за спиной. Коша исподтишка наблюдала за ним и видела, что тот еле слышно шевелит губами. Она злилась на него и одновременно чувствовала вину и стыд, потому что не понимала ни одного слова. Она пересаживалась с одного троллейбуса в другой, перебегала с одной стороный улицы на другую. Пробовала резко оборачиваться. Но он тут же исчезал.

ПОСЛЕ ВСЕГО

ПОСЛЕ ВСЕГО

(Коша)

Она стремительно оделась и выбежала на улицу. Сырой ветер крепко задувал в лицо. Коша шла по улице и, задумавшись, остановилась перед какой-то витриной. Внимание привлекла замечательная бабочка волшебного синего цвета, огромного размера в тяжелой глубокой коробке из какого-то темного дерева. Стояла и не могла оторвать взгляда и завидовала господу Богу, что никогда не создать такой безупречной красоты. «Господи. — думала она. — Даже такого безупречного уродства — равнодушного, не окрашенного ни любовью, ни ненавистью, как увечья нанесенные друг другу людьми — как заспиртованные младенцы, мне никогда не создать. К чему тогда моя жизнь? Она напрасна. Для чего она мне? В ней нет смысла. Может быть, она для счастья? Но и счастье мое наполнено мукой. Даже простой звериной радости от сытого желудка я не могу испытать, потому что меня начинает терзать мой ум, что я ем свой кусок незаслуженно. Даже от звериного соития я не могу быть счастлива в полной мере, потому что предвижу, какое мучение ждет меня впереди.»

Вдруг она услышала внутри головы отчетливый мужской голос: