Не надо было и пробовать! Это плата за попытку быть, как все.

Но радость от того, что перестали мучить, была сильнее. Она долго стояла под дождиком, не до конца осязая мокрость воды. Казалось, что она была мокрее раньше. Упало мыло. Когда Коша пыталась его поднять — все время выскальзывало из пальцев. Больше всего не хотелось выходить из душевой, не видеть никого, ни с кем не разговаривать. Вытерлась.

Выкурила еще сигарету, не выключая воды. Набрызгала дезодорантом. И просто села на стул перед зеркалом. Вдруг стало интересно, какое у нее лицо — обычно на лицо не смотришь — смотришь на прическу, есть ли прыщики, мешки под глазами, а вот собственно лицо хочется разглядеть в какие-то особенные моменты, узнать, остался ли на нем отпечаток того, что было.

Она провела ладонью по щеке.

Это было не ее лицо — такого выражения прежде никогда не было. Она стала разглядывать внимательнее и вдруг произошла странная вещь — лицо сначала затуманилось, а потом и вовсе исчезло, а на месте него возникло бледное изображение Легиона. От ужаса Кошу откинуло к стене, она схватила бутылку с шампунем и швырнула прямо в это лицо — зеркало раскололось на несколько кусков. Но этого было мало — все еще боясь, что он может выйти из одного из них — колотила осколком бутылки, пока от зеркала не остались мелкие кусочки. Порезала обе руки.

— Я не человек. — сказала она вслух. — Я — мутант. Поэтому я не умею жить среди людей. Я ненавижу себя за это. Но мне нужен кто-то, кто скажет мне, как мне жить.

Нет никакой морали. Мораль — это бабки и власть. Власть — это секс и бабки.

Холодная злость натянулась в Коше упругой струной. В дверь стали колотить и орать, чтобы она открыла. Коша усмехнулась — впервые в жизни она испытывала удовольствие от того, что кому-то из-за нее пришлось напрячься.

Не спеша оделась и вышла. Окинула отвердевшим взглядом санитарку и того мясника, который ковырялся в ней без наркоза. Прибежали!

— Я упала в обморок, — сказала Коша равнодушно. — Если надо, я заплачу за зеркало.

— Да нет, — усмехнувшись, сказал мясник. — Обойдемся. Завтра домой пойдешь.

— Хорошо, — сказала она послушно и, пройдя мимо подозрительной санитарки, направилась в палату.

— Зайди ко мне в кабинет! — раздался голос за спиной.

Медленно оглянулась: врач стоял один посреди коридора, санитарка гремела внутри душевой стеклами.

— Зачем? Мне нехорошо, я хочу прилечь.

— Ладно, — ответил он ей с той же внутренней жесткостью. — Зайди позже. Вечером. Я сегодня долго буду.

Да пошел ты… Знала — зачем. Молча легла в свою койку. Женщины в палате журчали о своем, о женском. Она старалась не слушать. Долго изучала потолок.