– Ну, что еще? – взяв у старика ключи, резко спросил Ури, раздраженный бессмысленной тратой времени.

«указывай на ключи я покажу нужный», – отстучал Отто.

«Вот черт, ведь он, несчастный, даже ключ из связки вытащить не может!» – устыдился своей резкости Ури.

Третий по порядку ключ, выбранный Ури, был признан подходящим и снят с кольца. Зажав его в кулаке Ури снова вернулся к вентиляционной плите, стал на колени и со второй попытки отпер замок. Неотступный Отто, пристроившись в кресле за спиной Ури, дал ему знак приподнять плиту, которую вряд ли можно было назвать легкой. Однако Ури, напрягшись, отодрал одну массивную створку от другой и заглянул внутрь. Под ним была большая, погруженная в сумрак комната, в дальнем углу которой горел неяркий керосиновый фонарь, способный выхватить из тьмы только небольшой ломтик из обширного пространства, густо заполненного висящими в мешках цветочными горшками. В помощь фонарю в дальней торцовой стене зала вспыхивали, гасли и вспыхивали снова длинные языки зыбкого пламени, склонные окончательно погаснуть после каждой новой вспышки. В свете очередной вспышки Ури успел разглядеть на ярко озарившемся на миг фоне каменной кладки коленопреклоненную фигуру Инге – она пыталась разжечь огонь в камине. Поза ее поразила Ури классически скульптурным выражением полной отрешенности от окружающего ее мира.

– Инге! – окликнул ее Ури. – Сейчас же открой дверь – или я спрыгну вниз!

Она вздрогнула при звуке его голоса, повернулась к нему лицом и крикнула очень тихо – оказывается, за пределами отчаяния человек может кричать очень-очень тихо.

– Уходи отсюда, Ури! Уходи!

Вдруг она взмахнула руками, нелепо, как птица сломанными крыльями, и крикнула опять, на этот раз громко, – похоже, она уже переступила даже ту границу, когда была способна на тихий крик:

– Папа! Ты с ума сошел! Ты сейчас упадешь!

Ури оглянулся: старик, похоже, вконец обезумел – он подъехал вплотную к прорехе между створками и, криво перевалившись через подлокотник кресла, заглядывал вниз из-за плеча Ури.

– Сейчас же забери его отсюда, Ури! – еще громче закричала Инге.

Отто нечленораздельно заколотил в рельс. Из потока его невразумительного стука ясно было только одно, – что он не покинет поле боя добровольно. Преодолевая невольное отвращение, Ури положил руку на птичье плечико старика, силой удерживая его лихорадочно рвущуюся прочь руку:

– Отто согласится вернуться в свою комнату, – сказал он и слегка стиснул хрупкие кости. – Правда, Отто?

Протез повис в воздухе над рельсом, чуть покачиваясь, с угрозой ударить, но не ударяя. Ури прижал плечо чуть-чуть сильней: