– Нет. Завтра будет поздно.

Тут Отто, уверенный в том, что в эту минуту решается вопрос жизни Инге, опять заколотил в стену, напоминая Ури о неотложном. Выхода не было, надо было выставить Клауса и бежать к Инге.

– Сегодня никак не выйдет, она тебя не впустит, – твердо сказал Ури, жалея Клауса. – Но завтра ты с ней все уладишь.

– Раз так, – огорчился Клаус, – я улажу все сам. Сегодня. А завтра у меня отгул – День Охотника – ты разве забыл?

Ури действительно забыл и про День Охотника, и про отгул, но зато он сообразил, как замкнуть Отто и Клауса друг на друга:

– Слушай, Клаус, может, ты перед уходом поменяешь Отто пеленку? – крикнул он, уже сбегая по лестнице вниз и с разбегу толкая плечом тяжелую железную дверь.

Клаус

Клаус

Я терпеть не могу нервных, я с ними тоже становлюсь нервный. А когда я нервный, у меня все время во рту сохнет и ладони потеют.

Сегодня Ури позвал меня пойти с ним посмотреть на новый подвал, который они с Вильмой нашли под круглым залом, а сам был нервный. Он потащил меня вниз, где темно и воняет, и все время подгонял: «иди быстрей! иди быстрей!», а я быстро не могу, если у меня во рту сохнет. Я бы мог ему про это сказать, но он ничего не слушал, будто он был не со мной, а где-то в другом месте. Когда мы наконец вышли из подвала, я сильно проголодался и хотел идти домой ужинать, но он меня не отпускал – сел на камень в круглом зале и стал молчать. Целый час сидел и молчал. Я прямо чуть с ума не сошел и стал его просить, чтобы он отпустил меня домой, но он был как глухой, он даже не слышал, что я говорил. Тогда я, чтобы не молчать, решил рассказать ему страшный секрет, про который я должен был бы поклясться Карлу на крови, но не успел, потому что Карл тогда от нас сбежал и не вернулся. И пусть я даже не поклялся Карлу, секрет-то все равно был настоящий, потому что кроме Карла только я его знал, но Ури меня не слушал. Он вроде ждал, пока кто-то во дворе заведет чужую машину и уедет.

После этого мы поднялись наверх, прошли через рыцарский зал на кухню и сели ужинать. Хоть фрау Инге нажарила капусты и велела Ури меня покормить и хоть капуста была вкусная, с салом и со шкварками, сидеть рядом с Ури было трудно, потому что фрау Инге куда-то делась и он снова был нервный. Из-за этого все предметы на кухне стали противно звенеть – и чашки, и тарелки, и сковородки, а особенно ножи и вилки. Не знаю, слышал ли этот звон Ури, но он сам начал звенеть так громко, что у меня по всему телу пошла сыпь. Тогда я решил рассказать ему секрет про Отто и фрау Штрайх, чтобы заглушить все эти звоны.