Ури не дождался, пока я выйду из сортира, а, прыгая через три ступеньки, помчался по лестнице в подвал. Я услышал, как внизу хлопнула дверь, – значит, ему фрау Инге все-таки открыла! А значит, я бы мог выскочить из сортира и побежать за ним вслед, – может, она бы и меня впустила. Но мне уже не хотелось ни о чем ее просить: я сам знал, что надо сделать, чтобы спасти Ганса.

Ури

Ури

Дверь, слава Богу, на этот раз была не заперта, и от его рассчитанного на сопротивление толчка распахнулась так широко, что он, влетев в комнату, чуть не опрокинул большой стол, на котором была навалена плохо различимая в сумраке куча вещей. Инге, по-прежнему стоя на коленях перед высоким камином, все еще тщетно пыталась разжечь в нем огонь. Как раз в тот момент, когда Ури оказался рядом с ней, очередной столб пламени стремительно взметнулся к потолку и тут же опал, заполнив комнату дымным дыханием сырых сосновых веток. Инге, не поворачивая головы, сказала ровным мертвым голосом:

– Ради Бога, Ури, запри дверь.

Ури послушно вернулся к двери, вглядываясь по пути в наваленные на столе вещи. Насколько он мог разглядеть в мерцающем свете каминных углей, Инге сдвинула на край стола горшки с геранями, чтобы освободить место для груды брюк, пиджаков и рубах. На полу под столом в окружении свернутых в аккуратные клубки носков валялись две пары мужских туфель и белые кеды большого размера. На спинку стула была небрежно брошена бежевая нейлоновая куртка, из-под которой выглядывал край элегантного серого плаща. Ури запер дверь, подошел к Инге и положил руки ей на плечи. Она молча прижалась затылком к его коленям, и он почувствовал, что она дрожит.

– В чем дело? Что случилось? – спросил он, предчувствуя беду.

– Никак не могу разжечь камин, – все тем же мертвым голосом ответила она.

– А зачем? Тебе холодно? Ты вся дрожишь.

– Нужно срочно сжечь вещи Карла.

– Почему срочно? Почему сжечь?

Инге резко обернулась, обхватила колени Ури руками и, припав к ним лицом, забормотала:

– Я погибла! Погибла! Спаси меня, спаси меня, спаси меня!

Это невозможно было вынести – какие обстоятельства могли привести ее в такой ужас? Ее – сильную, уверенную в себе, всегда и везде способную найти вход и выход? Ури наклонился, подхватил Инге под локти, рывком поднял ее с колен и поставил на пол. Он обхватил ее плечи одной рукой, а ладонью второй поймал ее вздрагивающий подбородок и властным движением, твердым и ласковым одновременно, повернул ее лицом к себе. Она дернулась было – вырваться, но сникла в его жесткой хватке, смиряясь с его превосходством, и перестала дрожать. Ури вдруг почувствовал себя спокойным и взрослым, а ее – маленькой девочкой, которую он должен защитить. В этой роли защитника он не мог ни мельчить, ни притворяться.