Только вспомнив про подвал с геранями, Отто встревожился по-настоящему: он еще в тот вечер почувствовал беду, особенно когда увидел Ури с охапкой пиджаков и курток Карла. Он тут же заподозрил, что Инге по какой-то причине открыла своему парашютисту истинное имя Карла, и оказался прав. Но она не могла разболтать того, чего сама не знала, что знал только он один. Он один и больше никто. Так что нечего волноваться – постарался он успокоить себя но тут, словно прочитав мысли Отто, мальчишка заключил свою речь, да еще таким будничным тоном, будто говорил о том, чем завтра кормить свиней:

– Но кто бы он ни был – Карл фон Гревниц или Гюнтер фон Корф, его уже нет в живых. Его кости лежат в том вонючем подвале, в котором я нашел потерянный ключ.

И тут Отто решил отказаться от своей первоначальной игры в молчанку – посредством молчанки ни в чье доверие не вотрешься. Но зато уж решившись, он рискнул пойти ва-банк:

«Рад слышать, – торопливо отстучал он. – Я ведь извелся сомнением: а вдруг он все же сбежал?»

– Ну, ты хорош! – восхитился Ури. – Так вот сразу все карты на стол! Или ты со мной так откровенно, потому что и меня надеешься куда-нибудь замуровать?

«Это было бы неплохо, но надежды мало. А насчет Карла – не спеши выносить приговор, – слегка уклонился Отто, – я просто рад, что он больше не вернется».

– Не темни, Отто, – Ури протянул к старику руку, тот в ужасе отпрянул. – Чего ты всполошился? Я просто подумал, что уже поздно и тебе пора в постельку. А пока я буду мыть тебя и укладывать, расскажу тебе сказку о том, как одному парализованному старику удалось заманить в подвал и замуровать там самого неуловимого Гюнтера фон Корфа.

Сильные руки парашютиста подхватили Отто и вынули из кресла – сопротивляться не имело смысла, тем более что негодяйка-дочь вовремя не поменяла ему пеленку и кожа у него между ног воспалилась и горела. Отто закрыл глаза и отдался на волю нахального мальчишки – самое удивительное, что это было не так уж противно.

– С чего мы начнем? – риторически спросил мальчишка, довольно умело выбирая из-под старика мокрую пеленку. – Может быть, с того, как ты узнал, что за птица ненавистный тебе Карл? Узнал ты этот ужасный секрет просто потому, что ты регулярно подслушивал под дверью в спальню Инге.

Отто дернулся было возразить, но левая рука парашютиста – в правой он держал губку с мыльной пеной – легонько прижала его к застланной клеенкой кровати, где Ури завершал его вечерний туалет.

– Только не трать время на спор: мы можем не успеть до возвращения Инге. Или ты хочешь продолжить нашу беседу при ней? – при упоминании имени дочери Отто сразу сник, и парашютист удовлетворенно сосредоточился на промывании его промежности. – Вот и прекрасно! Я бы тоже не хотел посвящать ее в наши тайны. Не имеет смысла отрицать, что ты регулярно подслушивал: Клаус показал мне те дырочки, которые он по твоей просьбе провертел в ее двери. Как я понимаю, ты был тогда гораздо крепче, ты обходился без фрау Штрайх и мог свободно управлять своим креслом. И тебе ничто не мешало прокрадываться ночью по подземному коридору и слушать, что происходит в спальне. Я уверен, что поначалу интерес у тебя был чисто эротический, ты и не подозревал, какой подарок приготовила тебе судьба. Однажды ты услышал странный разговор, скорей всего ссору, которая навела тебя на мысль, что с этим новым работником не все чисто, и ты удвоил свои усилия, стараясь понять, кто же он такой, ведь правда?