– А откуда вы знаете, что существует внутренняя сторона? Может, все это сказки?

– Традиция! – воскликнул Драконов. – Непрерывная передача знания от одного посвященного к другому. Плюс личный опыт. Если начинаешь искать внутреннюю сторону вещей, их подкладка быстро открывается перед тобой. Кто ищет, тот находит.

– Кто же передал вам традицию?

– Хм, быка за рога, да? Тоже правильно, если наливать, так по полной. Фамилия моя какая, знаешь?

– Знаю, – удивился Миша. – Драконов.

– Вот тебе и ответ. Отец мой Драконов. И дед мой Драконов. И прадед, и прапрадед. И так до самого первого, сына дракона. А ему мать рассказала, что отец нашептал.

Наш род проживает в земле Курганской больше трех столетий. Основатель Кургана, Тимофей Невежин, с предками моими советовался, где лучше город закладывать. Он за Увалом хотел, прямо в нашей деревне, Смолино, да ему отсоветовали.

– Почему отсоветовали?

– Чтоб службе нашей не мешал.

– Какой службе?

– А вот это ты у баушки моей спросишь. Обедать мы в Смолино поедем, ребята в столовую, а я к баушке. Если будешь хорошо летать, – Драконов усмехнулся, – возьму с собой.

– Спасибо. Я постараюсь. Но все-таки, кто такой Небесный дракон?

– Уф, какой ты настырный! – фыркнул Драконов. – Настырный и непонятливый. Небесный Дракон – это входящее в допустимую вероятность, но кажущееся случайным удачное завершение опасных ситуаций, возникающих при эксплуатации летательных аппаратов. Понятно?

– Понятно.

Дорога начала подниматься вверх, по сторонам замелькали сосны, все ближе и ближе, пока не сошлись сплошной стеной. Через несколько километров Драконов свернул с шоссе на узкую дорогу, уходящую в глубину бора. Среди сугробов была пробита колея, по которой на черепашьей скорости затарахтели «Запорожец» и автобусик. Справа и слева между частоколом коричневых стволов простиралась белизна нетронутого снега. Ни человек, ни зверь, ни разу не осквернили его своим прикосновением… Так он и пролежит до весны, пока под горячими лучами начнет проседать, съеживаться, постепенно сходя на нет. Но еще долго, пока совсем подсохнет дорога, и сквозь черную, осыпанную рыжими иголками землю, начнут пробиваться салатовые перышки травы, в густой тени деревьев останутся серые, слежавшиеся бугорки, словно напоминание о зыбкости любой победы и непрочной временности самого абсолютного успеха.

«Запорожец» выполз на опушку. Бор заканчивался у края холма, ровная линия стволов уходила влево, а справа распахивалось светящееся пространство воздуха. Развиднелось, среди голубой, растущей прямо на глазах прогалины, нестерпимо сияло солнце. Черный лес вдруг порыжел; полоски примерзшего снега, аккуратно лежащие вдоль веток, заискрились; плоская, жестяная поверхность поляны перед опушкой, наполнилась неровными тенями и стала походить на мятую бумагу.