Стан мельком взглянул на меня и опустил глаза:

— Не обижайся, Лео, но, вероятно, это действительно так. Я привык верить фактам, а фактов пока нет. Есть только твои, чисто субъективные ощущения. Мы ведь с тобой «полы», а не кто-нибудь.

— А помнишь, что сказал Бохарт на острове, когда вы меня вытащили из пещеры? Он сказал, что у него в пещере тоже был какой-то заскок. Еще добавил про ночки бессонные… Припомни-ка, пожалуйста, Стан.

Стан сдвинул брови, вспоминая, потом неуверенно произнес:

— Ну да, было, кажется, что-то такое… И что отсюда следует?

— А знаешь, что он сказал, когда я вернулся из Преддверия? — с нажимом продолжал я. — Он сказал, что пора выметаться с острова; мол, чепуха всякая мерещиться начинает. И я знаю, какая именно чепуха! Он на мгновение увидел меня одновременно и со спины, и с лица, с реверса и аверса, так сказать. То есть действительно увидел какую-то чепуху. Давай спросим у него, Стан!

Стан с сомнением пожал плечами. Задумчиво покусал губы.

— Это уже кое-что, — наконец сказал он. — Кое-что, но не более. Бохарту действительно могло на миг что-то там почудиться, в темноте. На долю секунды.

— Тогда все мы друг другу только чудимся! — Я в сердцах отшвырнул тарелку. — Ты чудишься мне, я — тебе! Весь мир нам только чудится, а мы чудимся тому, кто читает книгу о нас!

— Не кипятись, Лео. — Стан примирительно поднял руки. — Посуда-то здесь при чем? Я же сказал, это кое-что. Возможно, Бохарт действительно подтвердит. Но понимаешь, этого слишком мало. Слишком зыбкое доказательство. Поставь себя на мое место и честно признайся: а ты бы поверил? Возможно, это и факт, но факт, который может быть истолкован по-разному, неоднозначно. Померещиться-то может всякое. Куст среди ночи нетрудно принять за человека…

— Ну да, или за зверя, — пробормотал я. Пример был расхожий.

— Или за зверя, — согласился мой напарник. — Говорил ведь Рональд: фронтир влияет. Почему бы и нет? Что мы знаем о влиянии фронтира на Серебристом Лебеде на психику? Тем более, находились-то мы совсем рядом с ним. Поэтому тебе обязательно надо к врачу, Лео. Сам сказал, что думаешь о близкой смерти. Разве это нормально? Разве было у тебя раньше такое?

— Это не я говорю, это Голос мне предсказал, — мрачно заметил я.

— Твой внутренний голос, — уточнил Стан.

Я нагнулся и поднял тарелку с пола. Я уже остыл и признал его абсолютную правоту. В конце концов, мы с ним действительно были «полами», а не кем-нибудь другим, и самым важным в работе считали неоспоримые доказательства. Не один шаткий факт, который и вправду можно истолковать по-разному, а доказательства. И желательно — побольше. Поболь…