Стан пожал плечами:

— Теперь уже не знаю, что и сказать, Лео.

— Убедить мы, конечно, никого не сможем, — продолжал я. — Если даже ты с трудом поверил мне, то кто поверит нам? Сочтут ненормальными. Один эманатор — аргумент для тебя, ведь мы были вместе. Но не для других. Найдут десяток объяснений. Поэтому оставайся здесь, при Бохарте — пусть анализирует данные мониторинга, пусть добивается разрешения на прочесывание всего Лебедя. Присутствуй. А я возвращаюсь в Кремс. Возьму отпуск. Я действительно устал… и не могу заниматься бесполезным делом.

— Отдохни — и возьмемся за фронтир, — сказал Стан.

— Тут не только нам надо взяться. Тут нужны самые лучшие специалисты самых разных отраслей. Думаю, что эта сущность… Голос… все-таки сможет помочь. И не только он, должны быть и другие. Я чувствую… Возьмись, Стан, ну а я… — Я нашел в себе силы усмехнуться. — Видно будет. Он же предупредил, что у меня мало шансов…

— Мало — еще не значит, что их нет совсем, — тихо сказал Стан.

Тяжелой и усталой была моя душа. Я вдруг понял, что надеялся, втайне надеялся на то, что Стан в пух и прах разобьет мои доводы, и посещение Преддверия все-таки окажется не более чем причудливым созданием моей собственной психики. Нет, на деле вышло совсем не так.

И все же…

— Не хочу быть марионеткой, Стан! Не хочу быть персонажем книги. И умирать тоже не собираюсь. Но в Преддверии хотелось бы вновь побывать… Живым, а не мертвым… Встретить Славию… Постараться вытащить ее оттуда, упросить Голос, пусть поможет… Понимаешь?

Стан молчал.

— Ладно, — сказал я, — пойду-ка принесу чего-нибудь покрепче. Выпьем за мой отпуск. А к Бохарту сегодня можешь не ходить, они там и без тебя управятся. Согласен с таким деловым предложением?

Стан неуверенно кивнул.

ИЗ КНИГИ

ИЗ КНИГИ

«Он стоял на краю обрыва и задумчиво смотрел вниз, на россыпь больших плоских камней, покрытых фиолетовыми пятнами лишайника. Над обрывом нависали разлапистые ветви альбасосен; их длинные зеленые иглы плотно прилегали одна к другой, словно были старательно причесаны каким-нибудь заботливым духом этих мест. Сосны дружным широким потоком стекали к обрыву с длинного пологого склона. За склоном, вдалеке, закрывая прозрачное небо, застыли горы. Зеленый пояс сосен обрывался на полпути к вершинам, и выше господствовала серость лишенных растительности скал. Длинные снежные языки нарушали своей белизной серое однообразие, а в вышине, на вершинах, царил сплошной белый цвет — цвет льда и снега, цвет чистоты и незапятнанных надежд, добрых замыслов и благородных побуждений.