Она стояла у него за спиной. Эвридика Карреро. И в ее черных глазах по-прежнему таился пережитый ужас. Он замер, глядя на нее. Что она только что сказала? Куда уходить? И разве это ее голос звучал? Это же голос…

Фигура Эвридики Карреро словно расплылась, начала таять, и сквозь нее проступала другая фигура… Он протянул руки, он сделал шаг вперед, он хотел назвать имя — но не смог. Налетел черный шквал, подхватил его, и все исчезло во мраке.

— Славия… — наконец прохрипел он, отбиваясь, изо всех сил отбиваясь от липкой тьмы.

И открыл глаза.

Он лежал на диване, в окно светило солнце, и ничего не изменилось в мире. Затылок взмок от пота, не хватало воздуха, сердце отплясывало бешеный танец.

«Это неспроста, — подумал он, чувствуя себя совершенно обессиленным, словно действительно только что совершил бросок на Журавлиную Стаю и обратно. — Я очень хочу видеть Славию».

Еще в колледже он познакомился с учением Фрейда — великого земного психоаналитика древних времен, с его методами анализа сновидений. Он подумал, что в его сновидении произошла замена объекта: не госпожу Эвридику Карреро на самом деле желал он видеть, а Славию, милую Славию…

«Что же делать? — в смятении думал он, не в силах подняться с дивана. — Что же делать, Лео?»

Мысли путались, он никак не мог додумать хоть что-нибудь до конца — и понял, что действительно болен. Он был отмечен печатью Преддверия…

Что же делать? Рухнуть в эту пустоту, распростершуюся за краем, разбиться о камни — и попасть в Преддверие? Отыскать, обязательно отыскать Славию… но как потом вернуться? Нет, попасть туда — живым! Голос должен помочь, обязательно должен помочь — ведь эта неведомая, но отнюдь не враждебная сущность уже выводила его, Лео Грега, из Преддверия…

Мысли вновь стали путаться. Он все-таки нашел в себе силы подняться с дивана — и вдруг почувствовал упершийся в спину чей-то тяжелый взгляд. Повернулся — за окном зеленел далекий склон. Взгляд шел оттуда, тяжелый, давящий, неумолимый взгляд. Взгляд тянул к себе, и не было сил оборвать невидимые, но прочные нити, не было сил вырваться из паутины…

Он пересек комнату, спустился вниз и вышел из дома. Движения его были подобны движениям искусственно созданного существа, движениям механизма, выполняющего заложенную в него программу. Пройдя пустынными улицами — («В последний раз?..»), — он зашагал по дороге, ведущей к горам. Шаги его были размеренны, неподвижный взгляд устремлен в сторону невидимого пока обрыва. Казалось, он подчиняется чьему-то приказу, влекущему его туда, под сосны. Лишь иногда болезненно кривились его губы и судорожно сжимались и разжимались кулаки. Он еще пытался сопротивляться.