И все же улица – великая школа выживания для тех, кого судьба намеренно оставляет с жизнью один на один. Иришка оказалась способной и даже талантливой ученицей. Для начала ей пришлось усвоить простейшую аксиому – крохотными и слабыми своими кулачками защитить себя она никак не сможет, а значит, надо искать иной способ, помимо драки и уличной ругани. И способ нашелся, на первых порах опытным путем.

Как-то раз, разодравшись с соседским Петькой, шестилетним внучком той самой досужей старушки, сильно поколоченная им Иришка, не выдержав обиды и боли, разрыдалась прямо на улице, на пыльной обочине у калитки Петькиного дома. На громкий ее рев из соседского дома выскочили мать и приезжая Петюнина тетка – посмотреть, что случилось. Обнаружив у калитки вывалянную в пылище, похожую на драную кошку Иринку, рыдающую в три ручья, и рядом смущенного собственного сыночка, обе женщины справедливо предположили драку между обоими детьми с наглядным ее исходом. Петюнина тетка, взглянув лишь раз на Иришку, сразу отвернулась и поджала губы. Однако Петькина мама, движимая чувством справедливости и нежеланием разлада с соседкой, грозно двинулась к сыночку с кухонным полотенцем в руках. В глазах Петюни вспыхнул вдруг неподдельный страх, он глянул на всхлипывающую Иринку жалко и просительно, словно мог надеяться на ее невозможную защиту. Тут и посетило пятилетнюю Иришку ее первое озарение.

С криком «Не надо, тетя Надя, это не он!» Иринка бросилась суровой матери наперерез. «Это хостинские мальчишки, они у нас малину крали, а я не давала. А Петюнька меня защитить хотел, только не добежал!» – затараторила девочка, схватив тетю Надю, мать Петьки, за подол халата, словно опасаясь, что та не дослушает и все же огреет своего сыночка жестким вафельным полотенцем. Петюнина мать на мгновение недоуменно замерла, потом кивнула и заулыбалась, тетка тоже посветлела лицом. Сам же Петька стоял, зажмурившись, не веря в собственную удачу, в то, что на этот раз лихую беду пронесло мимо него.

– Бедненькая ты моя, надо же, как изваляли! И черт бы с ней, с той малиной. Я с Люськой-то и своей поделюсь. Оно так, по-соседски все ж. – Петькина мать присела перед заплаканной девочкой на корточки, осматривала синяки и повреждения в одежде. Потом повела за руку в дом – умыть и причесать, заодно ласково поманила и Петьку: – Пойдем, кисельку положу. Ишь защитник выискался, ну надо же!

И тетя Надя, довольная, засмеялась. За ней прошлась смешком и тетка, тоже польщенная рыцарским поведением племянника. Отблеск семейной гордости за Петюнины достоинства упал и на беззащитную Иришкину голову. Даже зловредная тетка уже не смотрела на девочку косо, а принесла откуда-то дешевенькую синюю капроновую ленточку. Подарила. Иринка, наращивая успех и постигая правила игры на ходу, ленточку, дрянную и на ее неискушенный взгляд, взяла с трепетной благодарностью и попросила тотчас ее повязать. Тетка ленточку не без удовольствия завязала в кривой и лохматый бант, очевидно, казавшийся ей верхом совершенства, и пошла в погреб за остывающим киселем. Ирочка не только получила здоровущую порцию киселя заодно с обалдевшим от счастья Петюней, но и свежий бублик, осыпанный вкуснейшим маком, на дорожку. Надо ли говорить, что с этого дня Петюня не только не обижал свою догадливую подружку, но и всячески оказывал той протекцию перед остальными соседскими сорванцами.