Какой длинной может показаться такая ночь, если ее спутниками будут одни только мысли! А еще голод, который когда-нибудь точно придет! А как переносят наказание другие? Для Лучиано мучения точно невыносимы. А Дракас, наверное, слишком высокомерны, чтобы проявить хоть малейшую слабость. А Иви? Она боялась за Сеймоура, обрабатывала его рану и приносила ему еду. И снова Алиса удивилась тому, что граф удовлетворил просьбу подруги. Несмотря на то что Сеймоур был верным спутником и прекрасным зверем, он всего лишь волк, о котором в течение этих трех ночей мог легко позаботиться любой слуга. Странно, очень странно. Алиса любила Иви, но на многочисленные вопросы, возникавшие у нее в связи с подругой, она не находила ответов. Точно так же, как человека окружала аура тепла, Иви, казалось, была окутана аурой таинственности.

Его шаги были абсолютно бесшумны, когда он приблизился к двери маленькой комнаты. Он еще чувствовал кровавый след волка и запах Иви над ним. Франц Леопольд прижал кончики пальцев к грубому дереву и сконцентрировал внимание на пространстве за дверью, пока не услышал ее голос. Казалось, Иви взволнованно ходила по комнате, поэтому слова звучали то громче, то тише.

— Я не прошу прощения! Да, это было легкомысленно с моей стороны, неужели ты серьезно требуешь от меня, чтобы я подвела своих друзей? Ты тоже не подозревал, какому риску мы себя подвергаем! То, что мы были на волосок от гибели, пугает, но все же мы спаслись и, к счастью, здоровы — за исключением тебя, конечно. Тем не менее я не собираюсь давать тебе никаких клятв, ибо даже не знаю, смогу ли сдержать их!

Ее голос стал мягче. Наверное, Иви остановилась.

— Только в одном могу поклясться тебе: я не успокоюсь, пока ты полностью не выздоровеешь, мой защитник.

И вдруг Иви крикнула:

— Франц Леопольд! Я чувствую твои мысли! Исчезни, причем немедленно, и больше не смей подслушивать мои разговоры!

Ее гнев поразил его так неожиданно, что ему пришлось сжать виски. Не контролируя свои движения, Франц Леопольд пошатываясь отошел назад и ударился затылком о стену. Затем он пощупал голову. Нет, крови не было. И что себе вообразила эта девчонка? Никто не смел разговаривать с ним в таком тоне! Никто! Он попытался разжечь в себе гнев, но ему это не удалось, и он тут же погас. Он поднял руку, на которой еще были видны следы ее глубокого укуса, и коснулся щеки.

— Лео, — прошептал он и не удержался от улыбки.

— Что ты тут делаешь?

Голос профессора Ругуччио грубо вырвал его из мечтаний.

— Я строго предупредил Матиаса. Как ты осмелился уклониться от справедливого наказания? — И, не дав ему возможности ответить, заявил: — Если ты сейчас же не отправишься в свой саркофаг, я лично продлю твое заточение еще на три ночи.