Лед у меня под головой растаял, и лужа начала исходить паром. Сам воздух будто обратился в пламя, в бурлящую массу молний, завязанных узлами. Меня удивило, что кожа все-таки осталась цела. Ведь ощущение было такое, как будто кровь в венах действительно кипела. Эльф снова коснулся меня рукой, но если в прошлый раз прикосновение было ледяным, то теперь стало огненным. Блуза на мне потемнела, словно ткань передержали под горячим утюгом. Я ощутила, как тело под одеждой пошло волдырями.

Затем все кончилось так же внезапно, как началось. Я рухнула на землю и расплескала лужу кипятка. Плоть вздрагивала от каждого удара сердца, любой вдох обжигал легкие. Я задыхалась от острого запаха, который исходил от подола блузы, дымившейся, как только что задутая свеча. Эльф убрал руку и сел на пятки. Часть блузы выгорела, обнажив красный блестящий ожог, начинавшийся под грудью и заканчивающийся у пупка. Я не сразу поняла, что такого знакомого в его очертаниях. На мне клеймом полыхал отпечаток ладони с длинными пальцами.

— Если бы я тебя не защищал, то ты уже была бы мертва, — заявил эльф. — Но у нас ведь остались еще две стихии.

На этот раз он не трогал меня, но что-то стиснуло горло. Я скребла руками по горячему песку под собой, но у меня не было сил дотянуться до собственной шеи. Ухватиться за спасительную соломинку, окажись она рядом, я тоже не смогла бы. Я кусала воздух, словно надеясь вырвать из него кусок, но ничего не помогало.

«Сколько всего надо сделать! Бороться, глотнуть воздуха, попросить пощады...»

Эльф как будто услышал мою последнюю мысль, наклонился надо мной и посмотрел прямо в глаза.

— Если хочешь спасти свою жизнь, то скажи мне, где искать ведьму.

Удушающая хватка ослабла. Я могла дышать, но мои легкие, кажется, забыли, как это делается. Эльф дождался, пока я откашляюсь и отдышусь.

— Нечего сказать? — Я смотрела на него, слишком измученная, чтобы выразить взглядом хотя бы злость. Каждый вдох сопровождался беспомощным всхлипом, но я ничего не ответила, пожалела только, что в пересохшем рту не осталось слюны, чтобы плюнуть в мучителя.

Затем я поняла, что веселье еще не окончено, потому что легкие у меня начали раздуваться сверх возможных пределов. В груди будто застряли два воздушных шара, которые уже надуты до отказа, но все равно продолжают увеличиваться. Еще немного, и они лопнут, просто не смогут вместить столько воздуха. Глаза саднило, я никак не могла сдержать дикую дрожь. Зрение начало покидать меня. В мозгу вопил какой-то высокий нечеловеческий голос, не имевший ни начала, ни конца, — вибрация невыносимой боли.