Как Эйб и опасался, актер вошел в ложу с эффектным жестом, срывая гром аплодисментов. Зрители во все глаза смотрели, как он стоит перед Линкольнами и их гостями. Эйб нервно улыбнулся, ожидая, что будет дальше. Но (к его удивлению и облегчению) актер просто продолжил монолог.

«О, справедливость!» — продекламировал он. — Ты в груди звериной, лишились люди разума!». После этого он извлек из складок костюма револьвер, направил его в голову [Анджелины] , и выстрелил. Громкий звук испугал меня, и я вдруг засмеялся, посчитал произошедшее частью пьесы. Но когда я увидел кусочки мозга на ее платье; когда она свалилась со своего кресла — кровь шла не только из раны, но и изо рта, и из ушей, как вода из насоса — я все понял.

Крик Мэри стал причиной паники в зале, зрители, расталкивая друг друга, устремились к выходу в фойе. Я вынул нож из своего плаща (который, после вступления в Союз носил постоянно) и занес его над ублюдком, в то время, как Лэмон бросился к жене, приподнял ее голову и стал напрасно звать ее; кровь текла по его рукам. Я дотянулся до актера в тот момент, когда он уже направил пистолет на Мэри. Я ударил его, в то место, где шея переходит в плечо, пока не успел снова выстрелить. Я вынул лезвие и ударил снова. Но вдруг весь мир повернулся на бок.

Молодой актер ударил Эйба по ногам и сбил его, он упал на пол, нож выпал из руки. Эйб растянулся во всю длину — странная, пульсирующая боль появилась в левой ноге. Она была вывернута в колене, не вперед и не назад, а гротескно, куда-то в сторону.

Меня пронзила жуткая боль. Осознав ужас моего положения, Лэмон оставил жену и присоединился к схватке. Он схватил пистолет твари, но не успел даже взвести курок, как актер задвинул свой кулак ему в рот с такой силой, что зубы сложились внутрь, а челюсть вылетела из сустава.