…Испачканные сапоги и ободранные пальцы… испачканные сапоги и ободранные пальцы… Литания безумия влекла его вниз, в подземелье. Что-то страшное, запредельное жило в глубине подвала. Ему казалось, он догадывается, что именно, но он не смел произнести этого вслух, даже думать об этом боялся. Мозг отказывался рисовать подобные картины, и образ оставался расплывчатым, неопределенным, как бы видимым на безопасном расстоянии сквозь полевой бинокль со сбитой фокусировкой.

Ворманн вошел в арку и стал спускаться по ступенькам.

Слишком долго стоял он в стороне, ожидая, пока сами собой прекратятся бесчинства в вермахте и война, которую он ведет. Но проблемы сами собой не решаются. Теперь капитан это осознал. Теперь наконец он мог признаться самому себе, что зверства, происходящие вслед за боями, не были временной аберрацией. До сих пор он боялся признаться себе в том, что буквально все в этой войне противоречит здравому смыслу. И вот наконец решился взглянуть правде в глаза и испытал мучительный стыд из-за своей причастности к этому кошмару.

Подземелье станет для него местом искупления. Он собственными глазами увидит, что там происходит. Встретится с кем-то или чем-то неведомым один на один и, пока не одолеет его, не успокоится. Только восстановив свою честь и искупив вину, он сможет вернуться в Ратенау, к Хельге. Сможет быть настоящим отцом Фрицу… и вытащит его из лап гитлерюгенда, если даже для этого потребуется переломать ему ноги.

Часовые, охранявшие пролом, еще не вернулись с огневых позиций. Оно и к лучшему. Теперь можно войти незамеченным и без сопровождения. Капитан взял лампу и на мгновение замер над проломом, глядя вниз в непроницаемую тьму.

Тут Ворманну вдруг пришло в голову, что он, должно быть, сошел с ума. Чистой воды сумасшествие — отказаться от задания! Он так долго жил с закрытыми глазами, так почему не оставить все как есть? Почему? Он вспомнил свою картину с тенью висельника, еще незаконченную. В последний раз, когда он смотрел на нее, ему показалось, что у висельника образовался небольшой животик. Да, наверняка он свихнулся. Он не должен был приходить сюда. Тем более один, да еще после захода солнца. Мог подождать до утра!

…Испачканные сапоги, ободранные пальцы…

Сейчас. Только сейчас. Он не безоружен. С ним его верный «люгер» и еще серебряный крестик, который вернул ему профессор. И капитан стал медленно спускаться в подземелье.

Дойдя до половины лестницы, Ворманн услышал шум. Остановился и прислушался. Мягкий шаркающий звук шел откуда-то справа, из глубины, из самого сердца замка. Крысы? Он посветил фонариком, но не увидел ни одной. Даже тех трех, что были на этих ступеньках в полдень. Спустившись вниз, он заспешил туда, где лежали тела солдат, и остолбенел от ужаса. Трупов не было.