И скоро Палмеру предстояло самому испытать именно это блаженство. Бесконечная череда дней растянулась бы уже перед ним. И действительно, чего волноваться, доживешь ли до завтра, когда у тебя вечная жизнь?

Ветерок зашелестел листвой декоративных деревьев и кустарников, росших в патио. Палмер, сидевший лицом к высокой кирпичной стене и дверям в дом, услышал за спиной шуршание. Словно по полу прошлись краем плаща. Черного плаща.

«Я думал, ты не хотел никаких контактов на первой неделе».

От этого голоса, такого знакомого и чудовищного, по согнутой спине Палмера пробежал холодок. Если бы Палмер сознательно не сел спиной к большей части внутреннего дворика (как из уважения к собеседнику, так и из чисто человеческого отвращения), он бы увидел, что губы Владыки не шевелятся. И голос его не звучал в ночи. Владыка говорил непосредственно с мозгом человека.

Палмер почувствовал его присутствие у себя за плечом, но по-прежнему смотрел на двери под аркой.

— Добро пожаловать в Нью-Йорк.

Слова эти он не произнес, а проскрипел. Потому что страх перед Владыкой сковывал голосовые связки.

Поскольку тот промолчал, Палмер попытался добавить себе уверенности:

— Должен сказать, не нравится мне этот Боливар. Не понимаю, по какой причине вы остановили на нем свой выбор.

«Кто он, значения для меня не имеет».

Палмер тут же понял, что Владыка прав. Боливар — рок-звезда, и что с того? Просто он, Палмер, думал как человек.

— Почему вы оставили четверых в сознании? Это создало много проблем.

«Ты подвергаешь сомнению мое решение?»

Палмер шумно сглотнул слюну. Король в этой жизни, он не подчинялся никому. А теперь вот приходилось примерять платье слуги.

— Один человек знает о вас, — быстро проговорил Палмер. — Ученый, выискивающий болезни. Здесь, в Нью-Йорке.

«Что мне один человек?»