Натэниел блеснул мимолетной улыбкой и опять уставился в никуда.

— А мне он сказал, что я очень американец, очень самцовый и очень молодой.

— Ты американец, мужского пола, двадцати лет, — сказала я. — Каким тебе еще быть?

Он посмотрел на меня и снова отвернулся. Явно он был не в своей тарелке.

— Что еще говорил Жан-Клод?

— Ты будешь сердиться.

— Выкладывай, Натэниел.

Он пожал плечами, и полоски его топа обнажили плечи почти целиком.

— Он надеется, что ты выберешь меня своим pomme de sang. Сказал, что говорил тебе об этом.

— Говорил.

— Можно мне расстегнуть ремень?

— Пожалуйста, не стесняйся.

Он отщелкнул ремень и повернулся ко мне лицом, подтянув одну ногу на сиденье, закинув косу на плечо.

— Жан-Клод сказал, что чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее становится ardeur, но если кормить его, как только он возникнет, то справиться с ним легче.

— Он говорил мне.

— Он боится, что ты попытаешься выяснить это завтра, без него. Он опасается, что ты будешь сопротивляться весь день и сдашься лишь тогда, когда будешь вынуждена.

— Интересная идея, — сказала я.

Натэниел покачал головой: