— Не упирайся, Анита, не борись. Мне страшно думать, чем это может кончиться.

— Так. Значит, завтра утром я должна перевернуться с боку на бок и рухнуть в твои объятия? — Мне не удалось сдержать язвительности, и у него на лице появилась обида, так что мне тут же захотелось извиниться: — Ничего личного, Натэниел. Дело не в тебе, а в необходимости делать то, что мне не нравится.

— Я знаю. — Он снова опустил голову, чтобы не смотреть мне в глаза. — Только обещай мне, что когда завтра утром тобой овладеет голод, ты обратишься ко мне — или к другому — сразу, и не будешь стараться быть такой... упорной.

— А какое слово ты хотел сказать?

Он улыбнулся:

— Упрямой.

Я не могла сдержать улыбку.

— Не уверена, что смогу сразу лечь на спину, как только на меня накатит, ardeur. Я просто не умею сдаваться быстро, Натэниел. Ты это понимаешь?

— Тебе надо доказать, что ты сильнее его.

— Нет, я просто должна быть той, кто я есть. А я такая, которая не уступает кому-нибудь или чему-нибудь.

— Это еще слабо сказано, — осклабился он.

— Ты надо мной смеешься?

— Чуть-чуть.

— Натэниел, ты видел, что я сделала с шеей Джейсона. Если я тебе что-нибудь сделаю? В смысле, по-настоящему плохое?

— Джейсон выздоровеет, Анита, и он не жаловался, когда Ашер его уносил. — Широко улыбаясь, Натэниел отвернулся, будто хотел сдержать смех.

— В чем дело?

Он мотнул головой:

— Ты разозлишься, а он этого не хотел бы.

— Что он сказал, Натэниел?