— Была, милый… Была мертва, а теперь — сам видишь…

Она нежно взяла его руку своей, теплой и мягкой, и заставила его коснуться своей груди.

— Живая я, Саша.

— Сон, жуткий сон, — проговорил он, отдергивая руку от реальной теплой плоти.

Женщина горько усмехнулась и, вдруг, повысив голос, произнесла:

— Лекарь! Лекарь, ты спишь?

Тот вновь заворочался и вяло пробормотал:

— Уснешь тут с вам, голубки… Шли бы куда-нибудь языки чесать.

Виорика взяла Сашу за руку и потянула.

— Идем, нам пора. Совсем нет времени. Меня прислали за тобой.

— Кто? — удивился он, но подчинился ей.

Они вышли на улицу, в туман. Она по-прежнему вела его за руку за собой. А он еще не верил, что это не сон.

— Виорика, это ты? — едва ли не на каждом шагу спрашивал он ее.

— Я, милый, я, — нежно без устали отвечала она, и вокруг них клубился густой, пахнущий речной гнилью туман. — Иди, не бойся… Смелее.

Он вздрогнул, когда за его спиной раздался крик. Кричал Лекарь.

— Саша! Са-а-ша-а!.. Не иди с нею! Это не сон!!!

Крик вяз в туманной плотной гнили.

Александр выдернул руку из женской и остановился.

— Это не сон, — повторил он страшную догадку. — Нет, я не пойду…

И тут же со всех сторон ударили автоматные очереди. Поднялся такой грохот, что от него заметно задрожала серая воздушная пелена тумана. Лерко хотел было повернуться и бежать обратно, понимая, что это напали на них вольные, когда что-то сильное и огромное бросилось на него сверху, обдало воздухом и жутким смрадом, схватило поперек туловища, сдавило, как огромными металлическими тисками, лишая воли к сопротивлению. Он почувствовал, как его поднимают вверх, услышал, как на взмахах со свистом врезаются в воздух огромные крылья. В глазах проплывал клубящийся, серый, предутренний туман, и стали загораться и лопаться черные пятна скорого беспамятства. Уже теряя сознание, он продолжал слышать где-то рядом успокаивающий, нежный и заботливый голос той, которую любил: